Некоторые интересные штрихи организации армии Российской империи

Выше мы уделили некоторое внимание состоянию армии в советской России, поэтому будет справедливо сказать и несколько слов о её особенностях во времена расцвета Российской империи. Подобный экскурс в историю будет чрезвычайно полезен хотя бы для сравнения социальной ситуации в армии разных веков и различных социальных организаций.

 

Сразу оговорюсь, что основная информация о состоянии армии прошлого почерпнута мною из сочинений отечественных писателей времён так называемого серебряного века русской литературы, 19 – начала 20 веков. Именно в сочинениях классиков до нас дошло много интереснейших штрихов состояния армии того времени.

 

Здесь нужно иметь в виду, что сочинения классиков отличались высочайшей степенью социального реализма и глубокой проработкой и шлифовкой каждого персонажа и каждого события. Сейчас мало кто так пишет просто в силу особенностей менталитета людей того времени, которые могли себе позволить равняться не на серую массу и популярность, а на творческую элиту. Накладывал свой отпечаток и сам факт наличия элитарной прослойки населения, которая, кроме богатств, могла ещё похвастаться меценатством и пристальным вниманием к творениям культуры; в наше время элита отличается только наличием богатств, её же идейное состояние идентично основной массе населения, а зачастую оказывается даже беднее среднего уровня.

 

Больше всего бесценной социальной информации об армии донёс до нас Александр Иванович Куприн, собственно и специализирующийся на военной прозе. Его произведение «Поединок» запечатлело облик офицерства того времени, а произведения «На переломе (Кадеты)» и «Юнкера» донесли ту атмосферу, в которой молодые ребята вырастали в боевых офицеров. «Ночная смена» и «В казарме» показывают будни и мысли солдата в казарме, а рассказы «Ночлег» и «Поход» – некоторые черты походной жизни солдат и офицеров. «Прапорщик армейский» помимо любовной интриги содержит интереснейшее описание участия солдат и офицеров того времени в рабочках. Отношение гражданских к офицерам и офицеров к гражданским отчётливо проявилось в упомянутом выше «Поединке», а также в рассказе «Свадьба». Короткий рассказ «Бред» передаёт атмосферу участия военных в подавлении бунтов.

 

Из современных книг особый интерес для нашего исследования представляет уникальная работа Сергея Владимировича Волкова «Русский офицерский корпус» (16). В ней автор с позиции профессионального историка предпринял попытку исследования офицерства Российской империи – от его социальной роли и положения и до численного состава и истории формирования.

 

Начнём мы описание с той роли, какую играла армия в Российской империи. Она по праву считалась столпом государства, его основной опорой и надеждой. И такое положение было не случайным: Россия постоянно воевала, постоянно подавляла строптивые подвластные территории.

 

При этом армия была не только инструментом для внешней политики, но и для внутренней. Армия использовалась на тяжёлых работах, солдат отправляли на заводы, для участия в добыче ресурсов; они строили дороги и участвовали в крупных городских стройках. Именно армия в Российской империи подавляла бунты населения и даже участвовала в поимке разбойничьих шаек.

 

Наконец, Россия была монархией со всеми вытекающими социальными последствиями, когда в правящей семье сосредоточена вся верховная власть, а на дворянских родах лежит наследственная задача управления страной как минимум через управление своими наделами. Основной задачей дворянства во все времена было служение монарху и отечеству на военном поприще.

 

Монарх традиционно имел военное звание (полковника гвардейского полка), отнюдь не символическое, как сейчас, и чрезвычайно тепло относился к своим военным. Сейчас об этом как-то не принято говорить, но монарх не был верховным главнокомандующим как таковым формально, однако, он принимал непосредственное участие в судьбе офицеров. Многие вопросы награждений, переводов, отпусков решал сам император лично. Каждый офицер, таким образом, всегда ощущал невидимое око монарха, зорко следящее за ним на протяжении всей его служебной карьеры, и это уже само по себе помещало его над прочим обществом. Офицерство было кастой избранных, за которой по-отечески наблюдал лично император, лелея офицерство и превращая его в табун породистых скакунов с отличной родословной. И офицеры постоянно ощущали свою избранность, видели вокруг относительную социальную справедливость в назначениях и награждениях, исходящую от императора, и поддерживали её уже самостоятельно на своём уровне.

 

От имени монарха офицерам жаловали аренды земель на срок от 4 до 12 лет на разные суммы ежегодного дохода, крупные выплаты в денежных знаках или драгоценности. Монарх действительно считал офицеров «своими» и временами баловал их за хорошее поведение, сопряжённое, в том числе с риском для жизни. Одна из форм наград так и называлась: «высочайшее благоволение» (подразумевалось благоволение императора), и снижала срок до очередного ордена, время до пенсии, а позже и для выслуги в чине.

 

Офицерское сословие составляло именно замкнутую касту, причём, касту, отличающуюся высокой степенью самоорганизации. Им не только доверяли самые ответственные для Империи поручения, но и позволяли жить относительно свободно, привилегированно. И они со своей стороны отличались высокой степенью сознательности и классовой сплочёности, не обманывая друг друга и не обижая финансово. Об этом говорят полковые кассы взаимопомощи, откуда они могли взять кредит в случае необходимости под символические проценты, выделение временами казной специальных средств в распоряжение окружным и полковым командирам на поддержку нуждающихся офицеров, а также определение достойных для получения пенсий самими вышестоящими командирами (уровня полка и батальона).

 

О высокой степени самоорганизации офицеров говорят не только особенности финансирования, но и некоторые принципиальные организационные моменты. Так, в царствование Петра Первого и в последующее десятилетие на первый обер-офицерский (младший офицерский состав) и штаб-офицерский (старший офицерский состав) чины назначали путём баллотировки, то есть тайного голосования нижестоящих чинов. Получалось, что такие чины из своей среды выдвигали вышестоящего офицера, сами отбирая наиболее достойного. На флоте такая практика продержалась аж до царствования Николая 1 в 19 веке. Другим элементом самоорганизации выступали офицерские суды чести, которые состояли из наиболее уважаемых офицеров подразделения и могли судить офицера, принуждая его к отставке; тем самым офицеры в своей среде могли покрывать своих от уголовного преследования, с одной стороны, а с другой – самостоятельно поддерживать порядок в своей среде. С такими судами был связан и закон от 1894 года о разрешении поединков в офицерской среде и недопущении направления документов о них в уголовное ведомство. Также в части самоорганизации следует назвать ещё одну интересную традицию. При награждении офицера самым почётным в войсках орденом св. Георгия, которым награждали только за боевые заслуги, требовалось получить одобрение думы, собираемой из наличных в дивизии георгиевских кавалеров.

 

Среди дворян служба в армии считалась одной из самых престижных, служить шли представители самых богатых и влиятельных родов. При этом служба открывала многие двери, была ключом к успешной карьере. Конечно, уровень влияния и богатства был у различных дворян различным, и служить можно было в разных родах войск: одно дело служба в гвардии, под оком императора, и совсем другое дело – служба в заштатном гарнизоне где-нибудь на границе. Но здесь принципиально важно, что, где бы ни довелось служить, дворянское сословие неизменно надевало офицерский мундир, и такой офицер-дворянин автоматически оказывался частью местного привилегированного сословия, его принимали во всех домах.

 

Офицеры участвовали в приёмах и балах, танцевали и дрались на дуэлях – в общем, вели светскую жизнь со всеми вытекающими последствиями. Конечно, среди офицеров были не только дворяне, да и дворяне иногда оказывались без особого воспитания, из мелких помещиков или вовсе беспоместные. Эта прослойка офицерского сословия не слишком любила участвовать в светских раутах, не будучи к ним подготовленной. Такие офицеры довольствовались компанией друг друга, местными увеселительными заведениями, однако, практически все поголовно участвовали в местном офицерском собрании, представляющем собой миниатюрный светский раут и проходящем в специально отведённом для этого здании, где можно было танцевать, играть в карты, слушать музыку, пить и есть.

 

Жили офицеры в съёмных комнатах или домах – никаких общежитий тогда не существовало. Разве что на полевом выходе им приходилось жить в палатках. Более того, для всех сословий с небольшим изъятием действовала постойная повинность, предусматривающая обязанность каждого подданного размещать у себя солдат или офицеров. К концу 19 века за обеспечение постоя, в том числе для офицеров, подданным платили из казны.

 

Между собой офицеры общались очень плотно, совместно пили и проводили время в увеселительных мероприятиях. Офицеры одного подразделения, вынужденные проводить чрезвычайно много времени в обществе друг друга, образовывали офицерские коллективы со своими правилами, законами поведения, с взаимовыручкой и неформальным общением. Дуэли в разное время то разрешались, то запрещались, но сам кодекс чести у офицеров не слишком изменялся с течением времени. Постоянное совместное сосуществование делало их более-менее адекватными среде и принятым в ней правилам, и даже неотесанный мелкий помещик, надевая офицерский мундир, приобщался к офицерскому кодексу чести.

 

Но, конечно, основное время офицеры проводили вовсе не в развлечениях, а в работе с личным составом подчинённых подразделений. Здесь имела место жёсткая дисциплина и иерархия. Никаких неформальных отношений во время службы между офицерами не допускалось. Офицер постоянно находился под жёстким прессингом вышестоящего офицера, а сам он точно также давил на солдат и унтер-офицеров (сержантов в современной терминологии). Рукоприкладство считалось нормой вещей, неотъемлемым атрибутом военной подготовки солдат. Вместе с тем, друг с другом офицеры никогда не доходили до рукоприкладства, это считалось серьёзным оскорблением, и за таковое можно было получить пулю на дуэли, если, конечно, речь не шла о дружеской потасовке. Кроме рукоприкладства существовала практика телесных наказаний розгами перед строем, а также такие стандартные наказания, как дополнительное дневальство или участие в работах по подразделению. Нельзя сказать, однако, что офицеру было позволено абсолютно всё в отношении солдата, – за серьёзную травму, причинённую солдату, офицера могли отдать под суд, но на синяк у солдата никто особого внимания тогда не обращал. Военная прокуратура в то время не мешала офицерам воспитывать солдат теми методами, которые те считали необходимыми, и вообще занималась несколько иным кругом вопросов, чем сейчас. Так что офицеры в то время были гораздо свободней в вопросах воспитания личного состава. Естественно, при таком подходе они могли справиться практически с любым неподчинением и установить в подразделении те порядки, которые считали необходимыми установить. Сдерживающим фактором для офицера был его внутренний кодекс чести, который формировался под влиянием других офицеров и всей социальной среды, а также вышестоящие офицеры.

 

Выше говорилось о том, что офицеры принимались местной правящей элитой как равные. Здесь следует добавить, что сами офицеры часто относились к штатским несколько высокомерно и даже презрительно. В ходу было презрительное обозначение гражданских «шпаки». Офицеры могли позволить себе набить морду местному чиновнику, в подпитии выгнать нескольких штатских из увеселительного заведения, где те отдыхали вместе с офицерами, могли грубо и жестоко подшутить над гражданским. Бывали случаи, когда взбешённый офицер при малейшем намёке на оскорбление просто пускал пулю в мнимого обидчика. И самое поразительное, что офицерам за это ничего не было! Даже суды тех лет их оправдывали, а чаще вопрос вообще не доводился до суда, – гражданские не решались призывать офицера к ответу за его грубую «шутку». Офицеры действительно были элитой, и за их тяжёлую «лямку» им многое прощалось. Сказывалась и круговая порука в органах власти, стержневой привилегированной частью которых были армейские офицеры: в случае серьёзного эксцесса сам губернатор мог спустить вопрос на тормозах, дав соответствующее указание судебной системе власти.

 

Естественно, что офицеру при таком отношении окружающих и при его собственном идейном состоянии было вполне естественно призвать к ответу любого гражданского. Ситуации, когда офицер побоялся бы мести семьи чеченца или осетина, были скорее исключением из правил, – в отличие от реалий современной российской армии.

 

Постепенно наметился отход от социального ценза при назначении офицерами. Формально, конечно, офицером мог стать и крестьянин после 12 лет службы в унтер-офицерских (сержантских) должностях, но после сдачи им экзамена на офицера ему предлагалось не получать чин, а получить очень высокий оклад, так что большинство отказывалось от офицерского чина. Да и таких уникумов, которые добровольно служили десятилетиями (сержантом требовалось ещё стать!) до получения шанса на офицерский чин, были единицы. Окончательную точку в этом вопросе поставило введение всеобщей воинской повинности в 1874 году, которая заменила собой сословную воинскую повинность.

 

Параллельно произошёл переход к комплектованию офицеров из выпускников военных учебных заведений, куда, правда, преимущественно поступали дворяне и дети офицеров. И хоть социальный ценз для офицеров был отменён, дворяне сохранили привилегии через льготы в военные учебные заведения, некоторые из которых формировались исключительно дворянскими отпрысками, а также через махровый блат, цветущий всё время существования Российской империи. Те же древние дворянские роды могли позволить себе устроить своих отпрысков в гвардейские части, где даже простой солдат по чину равен унтер-офицеру в обычных войсках. И устраивали, о чём говорит почти абсолютное доминирование дворян в гвардии. Примечательно, что в армии приветствовалась служба в одной части родственников, в чём усматривалась не коррупция, а усиление боевой спайки подразделений.

 

Переход к образовательному цензу был обусловлен изменением социальной ситуации в обществе. Если ранее именно дворянство отличалось наивысшим уровнем образованности, то теперь общество сильно усложнилось, и прочие социальные слои получили доступ к образованию. С другой стороны, обнищание наследственных дворян привело к появлению значительной прослойки безземельного дворянства, которое утрачивало образовательные преимущества над прочим населением. Собственно, формирование офицерства из дворян ещё с петровских времён имело своей целью не только обеспечение офицерам экономической независимости, но и обеспечение отбора в офицерскую среду наиболее образованных представителей народа, ведь дворяне, основные потребности которых удовлетворялись имением, могли себе позволить учиться. Так что власть в стране адекватно отреагировала на изменение социальной ситуации. Кроме того, отказ от социального ценза оголил и ещё одну особенность российской монархии: она держалась не на дворянах как таковых, а на дворянах как на служилом сословии. То есть, сначала служба, а затем уже дворянство. С отменой социального ценза в этом отношении ничего не изменилось, и офицеры по-прежнему с получением офицерского чина автоматически входили в дворянское сословие.

 

Так что офицеры в Российской империи к концу 19 века были преимущественно кадровыми, выходцами из военных учебных заведений. Даже в тех случаях, когда офицер не оканчивал военного учебного заведения, для получения статуса офицера претенденту требовалось сдавать экзамен, в который входили как минимум военные науки в объёме юнкерских училищ. А до сдачи экзамена требовалось иметь определённую выслугу на солдатских или сержантских (унтер-офицерских) должностях и иметь образование, отвечающее определённым требованиям. К слову сказать, звание «прапорщик» было тогда полноценным воинским званием, означающим начальную ступень младшего офицерского состава.

 

Кроме дворян, в число офицеров могли попасть так называемые вольноопределяющиеся. Это те, кто приходил в армию не по обязательной воинской повинности, а по своей собственной инициативе: либо на него не выпал жребий в ходе обязательного призыва, либо он относился к сословиям или группам, не обязанным служить. До введения всеобщей воинской повинности в 1874 году в число последних попадали помимо дворян представители священнослужителей, купцы и некоторые категории мещан, а с её введением попали некоторые социальные группы, например, малочисленных народностей или лиц, у которых на иждивении оказывались престарелые родители. В обоих случаях требовалось пройти определённый образовательный ценз, а также иметь выслугу. Пришедшие же в армию по обязательному призыву, как правило, могли попасть в число офицеров, только если им хватало средств пройти за свой счёт обучение в юнкерских училищах. Также пришедшие по обязательному призыву и прочие вольноопределяющиеся могли выслужиться в офицеры в ходе военных компаний.

 

Переход в офицеры для вольноопределяющихся усложняло и то обстоятельство, что всеобщая воинская повинность была введена и для формирования института запаса. Российская власть учла в этом отношении опыт Пруссии и Австрии, у которых институт запаса позволял выставить через мобилизацию гораздо больше войск, чем было под ружьём на момент начала войны. Так что армия стала своего рода учебной структурой, задача которой сводилась к подготовке как можно большего числа солдат «про запас», а значит, вольноопределяющихся с гораздо большим удовольствием отправляли в запас, чем производили в офицеры, чтобы освободить место для новых обучаемых.

 

Положение солдат в армии также значительно отличалось от теперешнего. Начать с того, что обязательный срок действительной службы постепенно снижался с пожизненного до 25 лет и далее, и к концу 19 века составлял 6 лет (7 лет на флоте). До введения всеобщей воинской повинности в 1874 году призыву подлежали в основном выходцы из крестьянского и частично мещанского сословий. С её введением формально стали подлежать призыву все подданные, но фактически по-прежнему служили в основном те же самые категории. Происходило это из-за того, что родовитые дворяне предпочитали служить офицерами или в гвардии, а крупным фабрикантам давали сначала двух, а затем пятилетние отсрочки, плавно переходившие в полное освобождение в связи с возрастом. Так что в стране мало что изменилось, разве что, кроме русских, стали призываться и некоторые представители иных национальностей, но далеко не все: Финляндия платила из бюджета замену воинской повинности налогом, поляков также старались лишний раз не брать, равно как и некоторые категории кавказских народностей, которым предоставляли значительные отсрочки. Разве что изменился сам порядок призыва, став более открытым, так как на службу теперь призывались «по жребию»: кому идти служить определялось публичным розыгрышем с вытягиванием из жеребьёвого колеса бумажки с номером.

 

Шесть лет – срок немалый, человек, идя служить на такой срок, вынужден сживаться с армией; для него служба становится основным и единственным содержанием жизни без какой-либо альтернативы.

 

Вместе с тем, сама атмосфера службы переносилась в то время психологически значительно легче. Прежде всего служить шли рабочие люди, которые привыкли и без службы к тяжёлой и черновой работе. Они не были столь избалованы, как люди современные. Крестьянская молодёжь и мещанские отпрыски с малых лет помогали родителям в их делах, а крестьяне и вовсе занимались самым черновым вариантом труда, да ещё и насущными бытовыми проблемами, которые неминуемо возникают при жизни в деревенском доме. Практика жизни в большой семье также накладывала свой отпечаток, приучая к дисциплине и неравенству с малых лет, а обычные крестьянские семьи того времени были чрезвычайно большими по современным меркам. Абсолютная власть отца семейства в глубоко патриархальной России тех лет плавно переходила для служилых во власть офицера, а власть старших братьев – во власть сержантского состава (унтер-офицеров по терминологии того времени).

 

Для армии Российской империи было естественно значительную часть времени проводить в манёврах, которыми тогда именовались полевые выходы. При этом манёвры проходили в режиме пешего похода, в беспрерывных перемещениях. Для сравнения, в современной армии во время учений солдатам редко приходится преодолевать большие расстояния пешком, – их довозят до точки учений на технике, и уже там они занимаются отработкой участия в боевых действиях, каждый вечер возвращаясь в стационарный лагерь.

 

Во время полевых выходов было распространённой практикой останавливаться на постой во встреченной на пути деревне. Размещались при этом бойцы в обычных семьях местных жителей, которые их кормили и поили, давали кров. То есть солдаты даже в армии не были совершенно оторваны от гражданской жизни. В наше время солдаты живут обособленно постоянно, и ни о каком размещении на постой у гражданских не может быть и речи, – даже в условиях полевого выхода солдаты живут только в палатках казарменного типа.

 

Другим обстоятельством, способствующим лучшей переносимости службы, было вполне легальное участие солдат в рабочках. В то время целые подразделения во главе с офицерами нанимались на работы к помещикам, заводчикам и получали за это реальные деньги. Особенно часто на работы шли в свободное от манёвров и смотров время, когда подразделение уходило «на зимние квартиры».

 

Военные конфликты также способствовали более спокойной психологической атмосфере в воинских коллективах. А как известно, царская Россия воевала практически беспрерывно, и большинство её уставов и прочих воинских установлений было рассчитано именно на комбинацию военного и предвоенного периодов, – даже последний день службы определялся не строго спустя 6 лет после её начала, но ещё и зависел от момента окончания военной компании.

 

Но, конечно, все эти обстоятельства вовсе не делали службу в армии курортом. Солдаты тосковали по дому, несли тяжелейшие повинности, шли многодневными маршами во время военных компаний и манёвров, сражались и подвергались постоянному давлению со стороны офицеров и унтер-офицеров. Наивно также думать, что между солдатами не было разделения на более уважаемых и менее уважаемых: при службе в 6 лет, да ещё и частого участия в боевых действиях, ветеранов и старослужащих должны были уважать неизмеримо больше, чем сейчас.

 

Была ли при этом распространена дедовщина в самых гнусных современных формах? Полагаю, что нет. Солдат постоянно находился под давлением офицеров, которые были к солдатам гораздо ближе, чем сейчас, и работали с личным составом не в пример активней, о чём говорит уже один тот факт, что неграмотные солдаты приходили из армии грамотными. В то же время наказание было неотвратимым и вполне конкретным, не требовало ухищрений со стороны офицеров, которым многое было дозволено в отношениях с солдатами. Сержантский состав формировался не столько из обычных солдат, сколько из вольноопределяющихся, морально гораздо более устойчивых и наделённых рядом привилегий, что делало их положение ближе к офицерству. Общий моральный уровень в обществе был несравнимо выше, чем сейчас.

 

Сами солдаты не были столь образованны, чтобы дойти до извращений современной дедовщины. С другой стороны, солдаты выполняли обязательные повинности с большей охотой, чем современные, так как привыкли к черновой работе ещё на гражданке, и официальную иерархию они уважали в большей мере, чем современные, – это касается в равной степени как молодых солдат, так и старослужащих. Сословное разделение офицеров и солдат практически исключало выделение офицерами одних солдат из их массы, – дворянин мог счесть это ниже своего достоинства и выше достоинства самих солдат.

 

В недалёком прошлом солдаты были ещё более притеснены, чем в рассматриваемый период, поэтому преемственность не могла наложить негативного отпечатка на социальные отношения в армии, – скорее, она способствовала дисциплине, так как ещё совсем недавно солдат пороли за малейшую провинность и даже просто для профилактики, и служили они гораздо дольше. Участие солдат в учениях и в боевых компаниях также было тогда постоянным фактором, повышающим дисциплину и способствовавшим уставным отношениям.

 

Здесь надо иметь в виду, что, хотя дедовщина и не была столь жестока как сейчас, её с успехом заменяла уставщина. Уставщина принимала довольно жёсткие формы, когда нерадивого солдата регулярно били за провинности унтер-офицеры, либо сами офицеры. Вместе с тем, наказание было более персонифицированным, – за провинность чаще отвечал сам солдат, чем всё его подразделение. Командирам элементарно не было смысла заниматься давлением на солдата через коллектив, так как и иных способов давления было предостаточно.

 

О притеснённом положении солдат говорит следующее обстоятельство. Офицеры специально награждались орденом св. Анны за сохранение здоровья нижних чинов в такой степени, чтобы убыль людей 2 года подряд не превышала: 1 умершего на 200 человек в год, 1 выписанного за неспособностью в гарнизонные войска на 100 человек и 1 выписанного на инвалидное положение на 50 человек (при этом, если в продолжение 3 лет не окажется нарушений воинской дисциплины и спокойствия между жителями, а число бежавших не превысит 1 из 100 в год), за сохранение здоровья рекрутов (до 1865 г.), если при сопровождении партии из более 1000 человек не окажется умерших, бежавших или значительного числа оставленных в госпиталях.

 

В то время солдаты, как правило, служили вдали от дома. Ни о каком устройстве по блату поближе речи не шло, особенно в свете постоянного участия воинских подразделений в масштабных манёврах или боевых действиях, а также постоянных передислокаций. Да и такое устройство практически не имело смысла: во-первых, требования офицеров не зависели от местных связей солдат, офицерам было элементарно наплевать на их связи (сказывалось идейное состояние и социальное положение офицерского сословия, его закрытость, самоорганизация и привилегированность); во-вторых, таких связей, могущих помочь в облегчении службы, у обычных крестьян и мещан просто не было и быть не могло; в-третьих, даже далеко от родных мест солдаты не были полностью оторваны от гражданской жизни, соприкасаясь с ней более плотно, нежели современные солдаты.

 

Вместе с тем, случаи «подмазывания» унтер-офицеров уже в части для облегчения своей участи были довольно распространены, равно как и традиция «землячества», когда солдаты, призванные из одной и той же местности, поддерживали друг друга.

 

Вольноопределяющиеся были особой привилегированной категорией солдат, сродни современным контрактникам. Вот только стать вольноопределяющимся по желанию после попадания в армию по жребию для простых солдат было невозможно. Это было одним из проявлений глубокой кастовости общества феодальной Российской империи, не обошедшей стороной и армию. Вольноопределяющиеся имели целый ряд преимуществ. Во-первых, из их рядов открывалась прямая дорога в офицеры, хотя здесь и было много условностей, а также существовали свои преграды, связанные с кастовостью общества. Во-вторых, они освобождались от обязательного участия в хозяйственных работах. Был и ряд иных юридических и фактических привилегий, таких, например, как обращение к ним офицеров на «вы» (стало модно в начале 20 века).

 

Если подвести итог, то мы получим подтверждение нашего исходного тезиса: армия Российской империи была плоть от плоти своего общества, равно как и современная российская армия является продолжением современной России. Особенностью именно Российской империи было чёткое разделение общества на сословия, привилегированное положение дворянства, его большее идейное развитие, нежели остального общества. Дворянство, переросшее в армии в офицерство, было основной опорой монарха, стержнем общества. Ему оказывалось высочайшее доверие, поручались самые важные для общества операции, не только военные. Вместе с тем, монархия опиралась не только на родовых дворян, но и на «сознательную» часть населения, желающую по зову сердца своей кровью скреплять монолитность общества, поэтому офицерами становились не только дворяне. Здесь сказалось возросшее значение для общества и для армии образования.

 

Глубоко подневольные солдаты при этом оказывались рабочими лошадками, среди которых насаждалась жёсткая дисциплина. Им было не до внутреннего расслоения на старослужащих и молодых, – хватало проблем с официальной иерархией, чрезвычайно жёстко насаждавшейся офицерством. Они были настроены скорее поддерживать друг друга, нежели унижать ещё больше.

 

Так что картина армии Российской империи предстаёт перед нами далёкой от того идеала, который пытается насадить современная пропаганда. Большинство методов, считавшихся нормальными в той армии и чрезвычайно действенными в тех условиях, в наше время мало применимы, хотя бы уже в силу того, что современные солдаты и офицеры мало чем отличаются друг от друга по идейному состоянию. В то же время армия Российской империи даёт пример возведения в абсолют личности офицера не только в армии, но и в остальном обществе. Высшая власть того времени чётко знала, на кого она может опереться, и не боялась поручать офицерам самые деликатные операции. При этом офицерам в руки давался максимум власти над подчинёнными солдатами – как инструмент эффективного выполнения возложенных на офицеров задач.