Дедовщина как признак недееспособности офицеров

В пункте 4 части 6 Дисциплинарного Устава ВС РФ сказано: «В целях поддержания высокой воинской дисциплины в воинской части (подразделении) командир обязан воспитывать подчинённых в духе неуклонного выполнения требований воинской дисциплины и высокой исполнительности, развивать и поддерживать у них чувство собственного достоинства, сознание воинской чести и воинского долга, создавать в воинской части (подразделении) нетерпимое отношение к нарушениям воинской дисциплины, особенно уставных правил взаимоотношений между военнослужащими, фактам социальной несправедливости». Это не просто «подвешенная в воздухе» правовая норма. Это даже не просто уставная норма – она появилась задолго до появления уставов в армиях прошлого. Появилась как необходимый элемент таких краеугольных составляющих армейской дисциплины, как приказ и иерархия, которые в дееспособной армии имели место во все времена.

 

Данное требование сохраняет силу не только для офицера в армии – даже командир банды разбойников или пиратов должен его придерживаться; не потому даже, что он этого хочет, а потому, что, как лидер коллектива, он уполномочивается им на выполнение этой обязанности. Конечно, в армии статус официального лидера несколько отличается от статуса лидера фактического, но требование это остаётся в силе как одно из необходимых условий поддержания эффективности армии. Если офицер даёт слишком много воли своим подчинённым – вне зависимости от того, старослужащие они или нет – он может однажды при назначении наказания наткнуться на дуло автомата или нож несогласного с наказанием солдата. Так было несколько столетий назад на кораблях легендарного пирата Джона Моргана (имеется в виду нож), и не многое в этом смысле изменилось в наше время: человек остаётся человеком вне зависимости от того, вооружён ли он ножом или автоматом и как хорошо он при этом образован.

 

Армейские уставы вообще созданы не для суда, а как перечень конкретных норм поведения, что называется, на каждый день. Они созданы, прежде всего, чтобы ограничить коммунальную стихию в интересах эффективности армии. Они не отменяют её совсем, потому что это в принципе невозможно, а лишь развивают и направляют отдельные её элементы, подавляя тем самым другие её элементы, и устанавливают некоторые дополнительные методы и правила, позволяющие осуществить подобное на практике. При этом уставы пытаются придать немного цивилизованности армейским отношениям, сделать их более терпимыми для людей; приведённое выше требование не является здесь исключением.

 

Офицер должен справляться с дедовщиной и иными проявлениями неуставщины, и если он не понимает этой своей обязанности, которая является не просто абстрактным долгом, а вынужденной мерой его же собственного самосохранения, грош ему цена как офицера. Когда однажды в туалете пьяный зарвавшийся дедушка прирежет его горлышком от бутылки, он в последние секунды жизни поймёт, какую ошибку совершил. Но будет уже поздно. Ведь армия – это не летний лагерь; здесь оружие – повседневная реальность, рутинный элемент жизнедеятельности, доступный каждому.

 

Было время в 90-х, когда в части, где я служил, офицеры боялись заходить в казарму в одиночку. Дежурный по части приходил, запирался в оружейную комнату, отгороженную от остальной казармы несколькими железными дверями, и просиживал там всю свою смену. Это наглядные примеры того, во что может превратиться дедовщина при попустительстве офицеров. Да, можно держать её в каких-то рамках, используя в интересах наведения порядка среди молодых, но только до поры до времени. Покуда она существует, в подразделении существует фактор нестабильности. Он бьёт как по самим солдатам – молодые превращаются в рабов и могут в любой момент «поднять восстание», перебив ненавистных старослужащих, так и по офицеру – молодые могут убежать, наложить на себя руки, что скажется на карьере офицера, а дедушки могут окончательно зарваться от сознания вседозволенности и своего исключительного статуса и приложить руки к самому офицеру.

 

Офицер не просто должен справляться с дедовщиной и иными проявлениями неуставщины – он может это делать теми методами, которые даёт в его распоряжение армия; кадрового офицера учат этому целых пять лет. Поощряя дедовщину, офицеры вместе с тем расписываются в своём бессилии поддерживать порядок самостоятельно и через институт сержантов. Сержанты их попросту игнорируют; офицеры же не имеют достаточно харизмы, уважения и навыков, чтобы прижать сержантов, а через них и старослужащих, к ногтю. В реальности, если офицер не может справиться с подразделением и прибегает к услугам дедовщины, это означает либо, что ему попросту наплевать на своих солдат и он озабочен только извлечением личной выгоды, либо, что он просто слабовольный человек, который сам ищет поддержки в сержантах и старослужащих. Те же считают его безобидной удобной для них тряпкой и пользуются им настолько, насколько это вообще возможно в армии.

 

Есть, правда, один объективный фактор, который препятствует офицеру наводить порядок так, как он считает нужным. Этот фактор достался современной России от СССР. Заключается он в том, что вскрытие в подразделении факта неуставщины расценивается высшим командованием как признак плохой воспитательной работы командира подразделения, причём, даже в том случае, если он сам выявил данный факт. Норма эта пришла из советской идеологии, в которой считалось, что любого человека можно воспитать так, как того требует идеология и высшее начальство, а раз можно, значит, офицер должен вести такую работу и предупреждать преступление, не допускать его через это самое воспитание. Абсурд, конечно. Подобное требование сковывает руки офицеру. На него накладывается ещё и требование обращаться с солдатами гуманно, и если в советское время существовали иные механизмы реакции на преступления и поддержания порядка помимо офицерской воспитательной работы (системы доносов, особые отделы КГБ в войсках, отделы партии), то в современной армии всего этого нет. Данные институты более-менее компенсировали отсутствие у офицера абсолютных полномочий по отношению к солдату, однако, и в советское время ситуация была далека от идеала. Выше я приводил мнение своего прадеда, который считал такую компенсацию недостаточной; он был за возвращение офицерам власти казнить и миловать солдат, как это было в Российской империи. Но в современной российской армии нет даже таких компенсирующих элементов! Офицер оказывается в ловушке: он не может избивать и вообще жёстко наказывать солдат и при этом не может обращаться к официальной цивилизованной системе наказания (суды, прокуратура, ФСБ и вышестоящее командование); если он всё-таки обратится к последним, то может поставить крест на своей карьере. Наконец, окончательно руки офицеру сковывает ситуация с человеческим материалом, который сейчас много хуже, чем был как во времена Российской империи, так и Советского Союза.

 

Современная власть точно не понимает, в какую ловушку загнала офицеров. Власти надо либо дать офицеру исключительные полномочия в отношении подчинённых солдат, либо снова ввести компенсаторные механизмы; мы же видим лишь какие-то маниакальные манипуляции с армией, лишь бы что-то сделать и оправдаться в глазах общественного мнения (через тот же перевод армии на контрактную основу). Ничего реального в направлении повышения дисциплины и обуздания дедовщины не делается. Пострадают права человека? Да у солдата нет никаких прав. Чему страдать? Солдаты страдают от боязни власти жёстко навести порядок, а не от нарушения их прав этой самой властью. По настоящему преступным оказывается именно бездействие власти.

 

Но даже сейчас у офицера есть некоторые рычаги, которые можно и нужно использовать: пусть они и не дадут абсолютного порядка, но сделают его по крайней мере терпимым. Если офицер использует на полную мощность институт сержантов, возможности наказания и поощрения, уставные методы, в том числе строевые приёмы, создаёт выгодный в целях поддержания дисциплины собственный образ у подчинённых, он вполне в состоянии навести порядок в подразделении и прижать к ногтю дедовщину. В подразделении такого офицера дедовщина, если и существует, то очень распылённая, аморфная и уж точно не как полуофициальный институт поддержания порядка. Только такого офицера можно назвать гордым именем «Офицер». Он тем самым обеспечивает максимально возможную степень эффективности своего подразделения. А тот из офицеров, кто считает иначе, однажды в лучшем случае будет жестоко наказан жизнью, а в худшем – умоется своей собственной кровью. В армии всё просто: или ты, или тебя.