Избалованность как фактор дедовщины

Но тенденция к глубокому социальному неравенству лишь одно из свойств социальной организации современной России. Другим негативным её свойством следует назвать чрезвычайную избалованность молодого поколения, равно как и избалованность того поколения, которое принимало активное участие в разрушении Советского Союза.

 

Советский Союз разрушали люди, выросшие на всём лучшем, что дало советское общество, включая лёгкие условия труда, большие возможности для устройства в жизни, связанные со слабой кастовостью общества, отсутствие глобальных горячих войн, приучающих к лишениям, передовое образование, развивающее не столько умение переносить лишения, сколько обилие новых потребностей. Здесь достаточно вспомнить фантастический роман братьев Стругацких «Второе нашествие марсиан», где они отчётливо запечатлели реалии своего собственного общества, готового продаться за материальное изобилие любому марсианину или землянину. Очевидно, такие люди были психологически плохо подготовлены к лишениям армейских будней.

 

Современное молодое поколение недалеко ушло от своих родителей, разве что в сторону ещё большего увеличения потребностей и амбиций, раздуваемых современной пропагандой лучшей жизни. В результате страну захлестнуло вовсе не поголовное изобилие, а стремление достичь его любыми путями, даже идя по трупам.

 

Разбойные нападения, воровство и мошенничество стали рутинным явлением нашего общества, которыми уже никого не удивишь. На уровне элиты практикуются ещё более изощрённые способы стремительного обогащения, такие как «распиливание» средств государственного бюджета, огромные откаты за госзаказы, чудовищные гонорары руководителям и хозяевам ресурсодобывающих компаний, махинации с землёй и жильём. Старое поколение констатирует, что современные руководители имеют психологию мелких хапуг, не столько занимаясь собственно делом, сколько изощряясь в стремлении обжулить партнёров. Повальное неисполнение обязательств привело к заваливанию судов делами, к огромному шквалу банкротств фирм-однодневок. Но даже не слишком хорошо обеспеченная молодёжь стремится обжуливать, обкрадывать окружающих по мелочи, вполне логично считая себя ничем не хуже крупных воров и хапуг общегосударственного масштаба. Всем одинаково хочется жить по высшему разряду, и амбиции у людей с уменьшением их социального статуса не только не уменьшаются, но, зачастую, только возрастают.

 

Ситуацию в данном ключе дополняет воспитание пропагандой в людях индивидуализма. На каждом углу фильмы, книги, преподаватели кричат: вашу личность должны уважать! Эта вакханалия начинается со школы, где от учителей требуют рассказывать ученикам о правах ребёнка, давать на экзаменах перерыв на перекус и многое, многое другое. В больницах висят телефоны, куда дети могут позвонить, если их, не дай бог, начнут наказывать родители. Начинает практиковаться отъём детей у родителей и помещение их в детские дома за малейшие провинности родителей. В отношении взрослых уголовное право защищает не потерпевшего, а обвиняемого, участковые банально не справляются с засильем бумажной работы, и уже взрослые оказываются безнаказанными за большие и малые прегрешения, что воспитывает в них психологию вседозволенности, безнаказанности – крайних степеней индивидуализма. Распространёнными стали мелкие злоупотребления потребителями своими правами в ущерб продавцам. В общем, куда ни кинь – всюду засилье индивидуализма. Тем самым люди не приучаются к взаимному контролю, к давлению на них коллектива и, попадая в армию, воспринимают давление армейских коллективов в штыки.

 

С другой стороны, люди отвыкли от бытовых невзгод. За них бытовые вопросы решает современная техника – канализация, водопровод, электроэнергия, стиральные машины, утюги, микроволновые печи, невероятное развитие общепита, личные автомобили и общественный транспорт. Самую черновую работу там, где без этого не обойтись, выполняют представители Таджикистана, Узбекистана и прочие иммигранты, иногда - пенсионеры. Люди элементарно не готовы физически и психологически оказаться без всего этого. Как отмечали авторы исследования положения солдата в Советской Армии (1988 год) (4), самыми непутёвыми тогда считались выходцы из Москвы и Санкт-Петербурга, как наименее приспособленные к армейским условиям. Их даже презрительно именовали в войсках «москва». Сейчас большинство крупных городов поставляет в армию людей именно такого сорта.

 

И вот подобный человеческий материал приходит служить в армию. Вполне логично, что завышенные амбиции и привычка к сытой жизни без тяжёлого труда на бытовом уровне дают следствием нежелание выполнять примитивную черновую работу в армии, что касается в равной степени как молодых, так и старослужащих. Молодые ещё не привыкли к такой работе, и их приходится принудительно заставлять её выполнять. Старослужащие не желают её выполнять, так как есть молодые, которые должны заменить их самих в качестве вынужденных работников. Старослужащие с остервенением отстаивают свои права на освобождение от работы, молодые, в свою очередь, не желают мириться с униженным существованием. Именно это породило уже к концу советской эпохи рост в ещё советской армии дедовщины; именно это поддерживает дедовщину теперь.

 

В такой ситуации вызывает недоумение жёсткая позиция комитетов солдатских матерей, буквально трясущихся над своими чадами. Вместе с тем матерям нужно понимать элементарную вещь: если они зачастую не могут заставить ребёнка убирать в своей комнате методами убеждения, то как его заставить драить казарму, туалет и плац!? Тем более, что, если уборка комнаты очевидным образом в его собственных интересах, то уборка в части лично для него ничего не даёт.

 

Претензии современных людей настолько велики, что одной официальной иерархии с гуманными методами воспитания оказывается недостаточно, чтобы ограничить их хотя бы временно, на срок службы. В таких условиях официальная иерархия может действовать исключительно методами принуждения, но, как было сказано выше, арсенал таких методов для офицеров и сержантов чрезвычайно ограничен абсурдными установлениями высшей власти (главы «Дедовщина как признак недееспособности офицера» и «Специфика ответственности»).

 

Однако, как-то поддерживать дисциплину необходимо, и офицеры находят единственный возможный в условиях современной социальной организации выход, позволяющий им к тому же не брать на себя ответственность за избиение и давление на солдат. Ситуация в армии подталкивает офицеров и сержантов к возвышению одних солдат над другими, к поощрению дедовщины, на которую они перекладывают свою ответственность. Власть сама загнала себя лишением офицеров возможностей применять жёсткие методы воздействия при насущной необходимости их применения в ловушку дедовщины, когда такие методы по негласному указанию офицеров применяют сами солдаты. В этом отношении озвученное в ходе очередной реформы армии предложение обучать сержантов в специальных учебных заведениях не даст абсолютно ничего: от обучения методов принуждения у сержантов не прибавится – вон, офицеров обучают по пять лет, и что?

 

Но и уставщина не даёт выхода из ситуации, лишь увеличивая степень уважения солдат лично к офицеру и не влияя коренным образом на методы решения проблем с неподчинением. Ведь для молодого солдата, по большому счёту, безразлично, кто именно будет его притеснять: сержанты или старослужащие. В этом смысле нет особой разницы между дедовщиной и уставщиной, – в современных условиях и та, и другая может быть только предельно жестокой.

 

И всё же уставщина предпочтительней перед дедовщиной даже в современных условиях, так как способствует если не улучшению положения солдат, то, по крайней мере, большей дисциплине и уважению статуса офицеров. Но офицеры не желают устанавливать жёсткую уставщину, беря тем самым на себя часть ответственности за порядки в подразделении, и не будут этого делать до тех пор, пока власть не узаконит их исключительный статус с правом применять к солдатам меры насильственного принуждения к труду и не даст конкретные методы такого принуждения им в руки.