Местные в подразделении

Местным в данной книге я называю того, кто, в нарушение социального закона, предусматривающего отправку человека служить в армию как можно дальше от дома, оказывается военнослужащим срочной службы в части, расположенной неподалёку от места его жительства. Такая часть может находиться как в городе, где проживал военнослужащий, так и в области, – главное, чтобы оставались гражданские связи в непосредственной близости от части, имелась постоянная возможность позвать друзей, привлечь к решению своей судьбы родителей и знакомых, а также в любой момент уйти домой так, чтобы в среднем через час иметь возможность вернуться в часть.

 

Местный самим своим появлением в части нарушает социальный закон. Такое нарушение становится возможным в силу действия других социальных законов, а также фундаментальных аксиом социологической теории, говорящих о том, что человек не сделает ничего, противоречащего его интересам и постарается максимально использовать своё социальное положение в своих личных интересах. Очевидно, что человеку гораздо выгодней служить поближе к дому, чем на большом от него удалении. Для организации такого режима службы он использует все возможности своего социального положения: деньги, связи, знакомства. Но за нарушение социального закона следует неизбежная ответственность, подобно тому, как ответственность следует за игнорирование закона всемирного тяготения и законов аэродинамики при строительстве самолёта. Если в случае с самолётом страдает решившая его создать социальная структура (она несёт убытки, теряет ценных сотрудников-испытателей), то в случае с местными страдает армия в лице конкретной войсковой части. Сюда проникают друзья местного, и само его поведение и взаимоотношения с другими военнослужащими нарушают установившиеся правила поведения в армии, вносят в часть элемент бардака и нарушают дисциплину.

 

Когда местный попадает в подразделение, он сначала некоторое время осваивается; в этот момент он ещё уязвим, так как не осознаёт до конца своих возможностей. Он оказался в непривычной среде со своими законами существования – первое время он даже может начать действовать в соответствии с этими законами. Кроме того, он не успел ещё сойтись с другими местными части, не успел наладить контакты со своими вне части и не обеспечил себе свободного выхода из части (официального и неофициального).

 

Но проходит время. Местный связывается с другими местными в части и начинает вести себя вызывающе, видя, что они здесь ходят королями, ощущая их поддержку. Затем он находит лазейки (не без помощи других местных), позволяющие ему покидать время от времени часть, налаживает контакт со своими друзьями вне части, договаривается с командирами. И вот уже коллектив не имеет на него реального влияния, а значит, пытается заставить его что-то делать полюбовно. Делать не работу по части, – местный считает себя неизмеримо выше неё, – а использовать на благо коллектива и старослужащих те связи, которые у него есть на гражданке. На худой конец, коллектив стремится сделать всё, чтобы он не лез к управлению подразделением, в котором служит. В условиях предоставленности людей самим себе, в собачнике, люди узнают, что коллектив их не защитит, и это знание заставляет их лебезить перед местным, у которого есть своя, гражданская, защита.

 

Местный чувствует свою безнаказанность, ощущает, что перед ним лебезят и преклоняются, и пользуется этим. Он всё больше наглеет: вместе со своими вымогает у солдат деньги, отбирает сотовые телефоны, даже шмотки. В конце концов, может дойти до того, что местные начинают сдавать солдат на рабочки, а местные офицеры – так и вообще продавать солдат из части в рабство на значительный срок службы.

 

Почему так происходит? Главным образом потому, что, служа у себя дома, местный не вырывается из привычной среды и сохраняет большую часть защитных средств, приобретённых ещё на гражданке. Он также привносит в часть разлад, усиливая или даже создавая атмосферу «человек человеку волк».

 

Но самое главное, в части начинают появляться знакомые местного. Он очень скоро понимает, что проще действовать не своими руками, а руками знакомых, и становится тем, кого в уголовном лексиконе именуют наводчиком. Затем знакомые местного уже без его непосредственного участия начинают свободно проникать в часть и гулять здесь, как у себя дома. Они пользуются именем служащего в части, чтобы обеспечить себе свободный проход и возможность свободно здесь находиться. Одному моему знакомому «повезло» служить рядом с домом (речь идёт о центральной России), однако, в части существовала развитая дедовщина, и местным не давали продыху наравне с остальными. Он как-то рассказал своим о различных «путях», по которым деды гуляют в самоволку, – так, к слову. Друзья местного решили навести в части порядок своими методами, даже не ставя в известность об этом основного виновника «торжества». Впрочем, не сказали они ему ничего в целях его же собственной безопасности, так как хорошо представляли себе отношения в армии и то, чем может обернуться для самого местного выявление дедами виновника их бед. Так вот, они стали караулить дедов на их «путях» в самоволку и регулярно избивать до потери сознания. После этого отношения в части к молодым местным стали заметно теплее, так как деды прекрасно поняли, откуда ветер дует. Вот так местные победили в противостоянии с дедовщиной в центральной России. Что с дедами сделали бы на Кавказе, лучше промолчать. Всё было бы в этой истории замечательно, если бы не одно «но»: дедовщина в части никуда не делась, просто местные вышли из-под её контроля, остальным же молодым стало доставаться ещё сильней. И дел у них поприбавилось, так как к ним перешли обязанности местных, да и сами местные стали пользоваться «услугами» своих недавних товарищей по несчастью.

 

Офицеры оказываются так же беззащитны перед местными, как и простые солдаты. Один забежал ко мне в штаб сразу после получки, чтобы подальше от лишних глаз спрятать в одежде деньги, и произнёс в разговоре характерную фразу: «Я действительно боюсь ходить вечером по городу, тем более с такими деньгами, и признаю это». Сказал подобное человек далеко не робкого десятка и приличной комплекции.

 

Когда удельный вес местных в части достигает критического уровня, начинается полный бардак. Исчезают телефоны, музыкальные центры, телевизоры и видеопроигрыватели, купленные на деньги подразделений. Местные начинают угрожать офицерам и чинить в части свой суд, наводить свой порядок.

 

Один из выходов из подобной ситуации состоит в создании в части подразделения, полностью укомплектованного исключительно местными, с местным же старшиной-прапорщиком и сильным (харизматичным) русским офицером. А там уже и сержантов подобрать подходящих из числа местных, но можно и русских; даже лучше, чтобы в подразделении было бы несколько русских сержантов – в качестве опоры русскому офицеру. Офицер необходим именно русский, чтобы служил связующим звеном с преимущественно русским командованием и не был слишком независимым и вздорным (русский менталитет оптимален). Есть, правда, альтернативные пути. Так, возможно усиление ответственности независимо от национальности и места жительства. Грубо говоря, надо дать волю офицерам наводить порядок так, как они посчитают нужным; следует вовсю практиковать гауптвахты. Но для этого нужны и соответствующие офицеры, которые реально могут навести порядок, если им дать волю. С командиров частей надо драть в три шкуры. Нужно параллельно начать реальное обучение солдат, чтобы они постоянно были чем-то заняты. Возможен и вариант, когда всё происходит «по факту»: рано или поздно сами бойцы перестают терпеть унижения и издевательства со стороны местных, и происходит бойня, после которой местные уже не ведут себя столь вызывающе, а русские помнят недавнюю вспышку и успокаивают себя сознанием того, что они в любой момент могут её повторить.

 

Когда местный заходит в подразделение, его встречает гробовое молчание: батальон точно затаивается, выжидая. Батальон не говорит местному ни слова, никак не отвечая даже на явные издевательства и оскорбления, лишь холодно ждёт. Батальон, подобно живому существу, ждёт, пока местный оступится. Стоит же тому оступиться, как его тут же разорвут на множество кусочков. Произойдёт своего рода слепой бунт, только таковым он будет казаться исключительно самим участникам действа. Для окружающих он вполне сознателен, даже холодно расчётлив: так зверь поджидает свою жертву, чтобы при малейшей возможности вцепиться ей в горло. Это не трусость, просто свойство менталитета – огромнейшее терпение.

 

При распределении местных по подразделениям среди офицеров вспыхивают жесточайшие конфликты: никто не желает, чтобы в его подразделении оказывался местный. Доходит до взаимных обид и бойкотов. Командир части и начальник штаба оказываются под постоянным давлением со стороны офицеров. В конечном счёте, местных помещают либо в самое бесполезное, либо в самое бардачное и без них подразделение. Армейская действительность таким способом подчёркивает социальную суть местного, всю его бесполезность и даже вредность для армии. Мне доводилось видеть, как лучший офицер части, командир самого боеспособного подразделения, когда к нему в подразделение поместили местного, ушёл в затяжной запой. Для него это означало, что на всех его усилиях по повышению боеспособности роты, на деле, в которое он вкладывал душу на протяжении нескольких лет, можно поставить крест.

 

Такое положение местных угнетает. Но в тёмном царстве социальной гнуси брезжит лучик света – войска специального назначения (десант, разведка, спецназ). В них нет разделения на местных и неместных, все находятся в равных условиях, и если местные начинают зарываться, сотоварищи быстренько обрезают им крылышки. Поэтому местные надолго в таких войсках не задерживаются.

 

В спецвойсках есть некое единство. Бойцы здесь в любых ситуациях знают, что за ними стоит их подразделение (рота, батальон и т.п.), и это внушает уверенность и даёт реальную социальную защиту, весьма успешно заменяющую ту, что человек имеет у себя дома. Возможности такой защиты и сопряжённого с ней нападения даже превосходят домашние, ведь бойцы спецподразделений – армейская элита не просто по названию.

 

Наиболее рельефно ситуация с местными проявляется на Кавказе, как, собственно, и многие иные явления социальной реальности. В силу менталитета кавказцев здесь вообще очень часто проявляются крайности. В центральной России ситуация с местными значительно мягче. Здесь местные лишь живут привилегированно, подобно дембелям, но не творят беспредела и не так нагло вымогают вещи. Их друзья реже посещают часть в преступных целях. Сами местные здесь, как и дембеля, участвуют в наведении и поддержании порядка в части, в подразделении. Тем более они не опасны для офицеров и выступают их надёжной опорой и поддержкой. Сказывается специфика менталитета русских, а на Кавказе – кавказских народностей.

 

Но в любом случае местные таят в себе зародыш бардака, самим фактом своего существования создают напряжённость в коллективах и, безусловно, вредны для армии. И если Россия хочет иметь боеспособную армию, она должна всеми силами бороться с феноменом местных. Конечно, чувства матерей, желающих видеть своё чадо как можно ближе к дому, следует уважать, но и матери должны уважать интересы России, а также социальную справедливость, требующую создания для всех призывников равных условий службы.