Некоторые суммарные выводы по способам организации армейских коллективов

В данной части книги мы детальнейшим образом рассмотрели все проявления социального статуса в современной Российской Армии. На первый взгляд, может показаться, что всё изложенное не имеет никакой логической последовательности и мало связано друг с другом. Из сказанного сложно выделить и конкретные итоговые выводы, что также может создать для читателя впечатление чрезмерной сумбурности исследования.

 

Для автора действительно стояла проблема с упорядочением огромного пласта затронутых в разделе вопросов, поэтому выводы включались в тело каждой конкретной главы по конкретному узкому вопросу. Но и это не привело к ощущению полной математической упорядоченности созданной теории армии. Именно поэтому ряд выводов собран в третьей части книги, где фактически отражено наиболее общее для исследования. И всё же у меня до сих пор сохраняется ощущение, что книга не даёт необходимых общих выводов, по крайней мере, их нужно специально извлекать из текста, так что теряется видимая значимость и судьбоносность таких выводов. Поэтому некоторые обобщения я решил собрать в данной главе в форме ответов на возможные вопросы.

 

Соотношение дедовщины, уставщины и землячества

 

При кажущейся простоте ответа на данный вопрос он не так прост. Действительно, мы вроде бы обособили данные варианты организации армейских коллективов, вычленили из них специфические для каждого из видов организации отношения, но человек, прошедший армию, обоснованно заметит, что в самой армии данные явления не различаются столь явно. При дедовщине практикуется наказание всего подразделения дедами для того, чтобы озлобить молодых на тех, кто «тупит», ошибается, уходит от работы. Между тем мы говорили о данном способе поддержания дисциплины как атрибуте уставщины. Точно так же и офицеры при уставщине зачастую практикуют мордобитие по отношению именно к провинившемуся, а не ко всему подразделению. Действительно, в армии всё очень сильно перемешано. Но мы выделили именно характерные явления, присущие самой природе каждого способа организации армейских коллективов, которые можно заметить только в крайней степени развития соответствующих отношений. При махровой дедовщине деды не утруждают себя наказанием всего состава молодых, воспринимая это как проявление несправедливости. Они более предпочитают наказывать на глазах у остальных нерадивого бойца, считая это самой эффективной воспитательной процедурой. Они предпочитают не наказывать коллективно, а использовать коллектив как ресурс для масштабных шуток-игрищ.

 

В реальности же довольно сложно провести грань между этими способами организации. Такая грань всегда будет условной, тем более что в каждой войсковой части складываются свои специфические сочетания уставщины и дедовщины, точно так же, как собственно уставщина и дедовщина в каждой части имеют свои уникальные правила и обыкновения. Особым парадоксом здесь является то, что дедовщина очень часто служит проводником уставщины в среде молодых. Правда, сами деды от прелестей уставщины освобождены, чего не встретишь при чистой уставщине. Это нужно всегда помнить, окунаясь в армейский коллектив.

 

Спорен и вопрос о том, какой из порядков защищает индивидуальность и достоинство военнослужащего. Когда наши феодальные предки пороли солдат перед строем в условиях махровой уставщины, это сложно было назвать уважением личного достоинства и индивидуальности. Практика доносов при уставщине также не способствует повышению достоинства солдата. При дедовщине каждый отвечает за себя сам, что можно счесть за проявление поощрения индивидуальности и личного достоинства; и, безусловно, проявлением высшей степени справедливости оказывается возможность каждого оказаться в числе господ-дедов с течением службы. С другой стороны, при дедовщине солдаты превращаются в личных слуг дедов, подвергаются чудовищным унижениям. При уставщине таких унижений нет, подчинение некоему Уставу оказывается гораздо гуманнее, нежели подчинение своему соотечественнику. Так что всё очень неоднозначно.

 

Зато однозначно негативно землячество и местничество, которые втаптывают оказавшихся вне местнической группировки солдат в грязь на весь срок службы, без возможности подняться. Местничество и землячество также создают не потенциальную даже, а постоянно действующую угрозу официальной иерархии и дисциплине. Так что её выделение однозначно вредно армии.

 

Если же сопоставлять силу землячества и местничества с одной стороны, и уставщины с дедовщиной – с другой, то первые оказываются неизмеримо сильнее вторых и при превышении допустимого предела буквально взрывают отношения в войсковой части, ломая и уставщину, и дедовщину. Если о последних можно абстрактно порассуждать, зная, что при обоих вариантах отношений армия остаётся эффективной, то вот землячество на этой эффективности неизменно ставит жирный крест, особенно в своём кавказском варианте.

 

Дедовщина – это хорошо или плохо?

 

Моральный аспект дедовщины не находит оправдания, чего нельзя сказать о её социальной составляющей. Она выполняет исключительно важную социальную роль, поэтому относиться к ней следует с позиции того, насколько эффективно она выполняет данную роль, а не с позиции того, насколько она морально оправдана. И именно в этом отношении мы вынуждены констатировать, что дедовщина не только выступает эффективным способом поддержания уставного порядка, но и таит в себе угрозу для него. Здесь мы имеем дело с классическим случаем единства и борьбы противоположностей.

 

Однако самый важный вывод, который можно сделать из всего изложенного в данной части, это то, что подобная постановка вопроса не совсем корректна. Дедовщина представляет собой естественный и неизбежный элемент организации армии в условиях русского менталитета и склонности русских к коллективной социальной организации. Реальная проблема лишь в характере дедовщины, в том, что современная дедовщина отличается чрезмерной жестокостью и эгоизмом дедов. Это является системной проблемой современной России, проистекающей из поощрения крайностей социального расслоения в обществе, крайностей индивидуализма и избалованности современной молодёжи в бытовом отношении.

 

Способна ли современная власть побороть дедовщину?

 

Отмеченная системность проблемы дедовщины говорит о невозможности побороть её полностью в принципе. В то же время, можно держать её в некоторых рамках, чего можно достичь через усиление официальной составляющей ответственности и через отход от принципа наказания самих офицеров за выявление в их подразделении фактов неуставного поведения. Однако власть не предпринимает никаких внятных попыток реального выправления ситуации в данном отношении, хотя некоторое усиление официальной составляющей ответственности имеет место.

 

Если местные в подразделении – это плохо, и представители иных национальностей – это также плохо, то куда девать выходцев из национальных республик?

 

В соответствующей главе я уже посетовал о неучёте современной властью опыта Российской империи и СССР. В Российской империи солдатский состав формировали преимущественно из лиц славянской народности. В СССР от этой практики отошли и столкнулись с огромными проблемами на национальной почве, особенно обострившимися в годину развития кризисных явлений в системе власти СССР горбачёвского периода. Так что элементарным ответом на проблему могло бы стать исключение некоторых выходцев из национальных республик из призыва. Тем самым будут одновременно исключены и проблемы местных из национальных республик и образования из них землячеств. Современная же Россия вынуждена наступать на те же грабли, что и СССР, и платит за свою позицию падением дисциплины в войсковых частях, в которых появились землячества и местничество.

 

По имеющейся у меня информации, для преодоления засилия в некоторых частях земляческих группировок современная власть вынуждается в авральном порядке «разбавлять» такие коллективы русскими. То есть осознание проблемы у армейских кадровиков имеется, однако, реальных способов решения проблемы, кроме такой полумеры, в их распоряжение не предоставлено. Разбавление заражённых землячеством структур русскими приводит к решению вопроса дисциплины за счёт русских, которые оказываются у кавказцев в подчинённом положении. Ни о какой социальной справедливости в такой ситуации речи не идёт. Речь идёт лишь об очередном использовании властью переходящей в холопскую покорность терпеливости русских, о поощрении колонизации России выходцами из иных национальных общностей.

 

Создание профессиональной армии может негативно сказаться на профессионализме и дисциплине, но ведь она реально создаётся, уже набрано значительное число контрактников, почему же тогда армия не разваливается?

 

Конечно, армия при переходе на контракт не развалится, – по крайней мере, официально. Однако издержки контрактного формирования, что называется, налицо.

 

Приведу один интересный пример. Как-то, уже после написания данной книги, мне довелось ехать на поезде из Волгограда. Так получилось, что в одном плацкарте со мной оказались двое молодых отставных офицеров. Мы разговорились. Оказалось, что они служили в спецназе, только недавно уволились и вот теперь ехали ловить удачу в столице. Последней каплей, вынудившей их уволиться, был как раз случай, характерный для контрактной армии. Перед отправкой подразделения в район боевых действий двое контрактников из группы вдруг «заболели» и принесли об этом документы. Тем самым они избежали отправки в опасную командировку. Эта ситуация ярче всего демонстрирует всю суть наёмной армии: здесь люди зарабатывают деньги, а вовсе не отдают долг Родине. Для сравнения, подобная ситуация в армии призывной была бы просто невозможна. Здесь солдаты воспринимают на «ура» любой предлог, чтобы скрыться от тоски и унижений казарменной жизни. Для них командировка в боевые условия – это праздник, добавляющий крупицу осмысленности в целом бессмысленную службу. Тем более что большинство призывников приходят служить добровольно, рассчитывая в том числе на участие в реальном бое. В ходе собственно боевых действий призывники ведут себя более раскованно, бесшабашно, воспринимая погружение в боевую обстановку как способ доказать себе и окружающим, что они сами чего-то стоят. Контрактники же, напротив, стремятся рисковать как можно меньше. И это не удивительно, так как за многими из них стоят семьи, которые хотят кушать. Призывники же в большинстве своём ещё молодые ребята, бессемейные.

 

Другой блок проблем проявляется в элементарной статистике. По данным Министерства обороны и военной прокуратуры, в 2006 году около трети набранных по контракту вскоре были изгнаны из армии. Соответствующая информация выходила на поверхность в ходе противостояния Минобороны и военной прокуратуры (11). Тем самым подтверждаются проблемы тяжести службы по сравнению с гражданской работой, склонности к пьянству военнослужащих в условиях отсутствия реального дела, негативного отбора в число контрактников тех, кто не смог устроиться в жизни, а также отсутствия реальных рычагов воздействия на солдат-контрактников.

 

Но проблемы контрактной армии несколько нивелируются сохранением её призывной составляющей. Так, призывная часть поставляет лучшую часть контрактников, ещё не заражённых прелестями контрактной службы. Некоторый смысл контрактной армии добавляет и дедовщина среди контрактников, а также их более высокий статус по сравнению с призывниками, которых они используют для выполнения самых насущных бытовых задач армии.

 

Офицеры в такой ситуации окончательно лишаются воспитательной роли, по крайней мере, по отношению к контрактникам. Они начинают воспринимать службу как работу и окончательно отдаляются от участия в бытовой жизни подразделения.

 

Контрактная армия в российских условиях не лишена некоторой толики боеспособности, однако, может расползтись, как лоскутное одеяло, при возникновении реального военного конфликта.

 

Нужны ли контрактной армии прапорщики?

 

В армии Российской империи прапорщики были низшим звеном офицерской иерархии. В СССР они представляли собой слой, пополняемый преимущественно из сверхсрочников, то есть тех же контрактников. Им поручали вести полугражданские направления воинской службы, такие как управление имуществом подразделения, преподавание боевых искусств или иных специальных дисциплин. Отход от системы прапорщиков при переводе армии на контракт поэтому вполне логичен. Прапорщиков теперь заменят контрактники на сержантских должностях, хотя фактически ничего не изменится.

 

Раз призывной сержантский корпус поощряет дедовщину или пляшет под её дудку, то, возможно, создание института профессиональных сержантов приведёт к наведению уставного порядка?

 

Функции профессиональных сержантов в доконтрактной армии выполняли прапорщики. Отход от практики присвоения воинских званий прапорщиков приведёт к тому, что те же функции станут выполнять сержанты-контрактники. Их обучение является логичным, раз они призваны заменить собой прапорщиков, которых раньше также специально обучали на курсах.

 

С другой стороны, как сержантов-контрактников ни учи, это не повлияет на их привилегированное положение. Следовательно, они так же, как и современные прапорщики, не станут жить с солдатами в казарме и не станут сильно вдаваться в их отношения. Они будут оторваны от армейских коллективов. Чтобы взять здесь ситуацию под контроль, им придётся выделять тех же официальных лидеров подразделений, которые теперь станут ефрейторами или младшими сержантами при старшем контрактнике. Так что принципиально ничего в армии в ситуации с унтер-офицерским звеном не изменится.

 

Все надежды и помыслы властьимущих о возврате к традиции унтер-офицерства Российской империи не более чем необоснованные мечтания. Те унтер-офицеры жили с солдатами, были выходцами из солдатской среды и опирались на непререкаемый авторитет офицерства той поры. Вся изюминка здесь именно в традиции офицерства Российской империи, а равно в том, что солдатами выступали простые крестьяне и мещане, не слишком образованные и абсолютно бесправные.

 

Офицеры ощущали своё исключительное положение (статус офицера автоматически возводил в дворянство и привлекал внимание к судьбе его носителя лично Императора), воспитывались с малолетства в кадетских и юнкерских корпусах, проникаясь духом коллективной жизни, честью и достоинством своей эпохи, когда именно офицеры были облечены высшим доверием монарха наводить порядок в Империи. Офицеры имели также право судить и миловать солдат, в том числе применять к ним телесные наказания, вплоть до сечения розгами. Солдаты осознавали своё место в армейской иерархии и тянули на себе лямку службы со всеми её тяготами, тем более что были привычны к черновой работе и к тяжёлым бытовым условиях ещё с гражданки. Унтер-офицеры в такой ситуации оказывались эффективны в тени всесильных офицеров. Они также происходили именно из фактических лидеров подразделений, которых оставляли здесь на сверхсрочку или выделяли в процессе срочной службы. Влияние на них старослужащих с лихвой перекрывалось влиянием всесильных офицеров, тем более что и старослужащие не смели столь явно качать права, будучи в целом выходцами из непривилегированных сословий. Они не были избалованы жизнью, и им не давали спуску унтер-офицеры и офицеры лично. Сказывалась традиция офицерства, когда они постоянно были в подразделении и принимали исключительно близко к сердцу проблемы солдат. Контраст с современной армией очевиден, так что переход к «профессиональному» обучению сержантов приведёт лишь к замене ими современных прапорщиков.

 

Если офицерам дать полностью на откуп отношения в подразделении, убрать дамоклов меч военной прокуратуры, не спрашивать за появление в подразделении фактов дедовщины, то это автоматически приведёт к наведению в армии уставного порядка?

 

Предположим, власть прекращает наказывать офицеров по линии военной прокуратуры и даёт им полностью на откуп отношения в подразделении, то есть предоставляет абсолютную власть над простыми солдатами. Неужели сразу исчезнут все проявления неуставных отношений? Слабо верится. Современным офицерам далеко и до офицеров Российской империи, и до офицеров Советского Союза: критическое идейное состояние человеческого материала современной России поистине уникально. Лишь единицы станут с остервенением наводить свой порядок в подразделениях.

 

Не исключено и усиление злоупотреблений со стороны офицеров своим положением, даже поощрение дедовщины. Поэтому за факты дедовщины с них спрашивать нужно, но не за выявление, а за их сокрытие. Спрашивать не по линии военной прокуратуры, а по линии Особых отделов (о них речь пойдёт ниже) и высшего командования частью.

 

Однако такое доверие офицерской среде даст армии шанс на победу в ней уставных отношений над дедовщиной. В любом случае, оно позволит идейным и самоотверженным офицерам в полной мере ощущать себя нужными обществу, поощрит в них преподавательское, воспитательное по отношению к солдатам начало. Доминирование же внешнего армии института приводит к тому же, к чему приводит отстранение учителей в школах от приёма экзаменов: к чиновничьему произволу.