Очерк дедовщины и уставщины

Если взглянуть на организацию армии укрупнённо, в общих чертах, то нам предстанет следующая картина. Уставные правила, такие как приказы, иерархия, дрессировка и дисциплина, образуют стержень армии, на который нанизываются все прочие явления. Возникает вполне закономерный вопрос: неужели в армии не существует больше ничего, кроме этих явлений? Конечно, существует, – здесь существуют тенденция к образованию из совместно проживающих солдат коллективов, выделение в них фактических лидеров, уважение более опытных членов коллектива, распределение людей по ролям в коллективе и многое другое. Как о базовых уставных, так и о базовых коллективных явлениях было сказано в предыдущей части. Каково же соотношение данных явлений, что из них было первично, а что вторично: уставные правила или коллективные? Ответ даёт сама история, и ответ вполне конкретный: в примитивных человейниках существует только коллективная составляющая, никаких уставов и уставных правил в том виде, в каком мы их обозначили, здесь не встретишь. Вполне логично напрашивается вывод, что уставные правила созданы как раз для того, чтобы обуздать коллективное начало, сделать его контролируемым, управляемым. Неспроста ведь, чтобы сделать русскую армию боеспособной, чтобы она сражалась не только тогда, когда это выгодно составляющим армию поместным дворянам, но и вообще всегда, когда это необходимо самому руководителю государства, Пётр I одним из первых своих установлений ввёл армейские уставы; тем самым он попытался взять под контроль командиров отношения в армии, преодолеть коллективную круговую поруку среди солдат и офицеров-дворян. Без таких правил армия превращается в банду, где любого командира могут в случае его противоречащего интересам бандитского коллектива поведения просто разорвать на куски.

 

Как мы показали в предыдущей части, коллективное начало в армейских подразделениях выливается в то явление, которое принято обозначать дедовщиной, так что мы вполне оправданно можем заявить, что правила уставов призваны обуздать именно дедовщину, которую, в свою очередь, следует рассматривать как проникновение в армию беспорядка, как угрозу уставному порядку и, в конечном счёте, как угрозу эффективности армии вообще. Отброшенная и стреноженная уставными правилами дедовщина, тем не менее, сохранилась в глубине армейских коллективов, затаилась, готовая в любой момент выйти на свет; она постоянно выискивает поры, через которые просачивается наружу. Для полной объективности при взгляде на армию, дедовщину необходимо знать, что называется, в лицо, во всех деталях.

 

В то же время, мы должны более пристально рассмотреть и уставные правила поведения, которые, очевидно, не исчерпываются отмеченными стержневыми составляющими.

 

Для полноты исследования мы рассмотрим и дедовщину, и уставные правила обособленно, в вариантах, когда они получают возможность развить все скрытые в них потенции. Так, раз дедовщина сдерживается уставами, то вполне логично предположить, что она наиболее полно проявляется именно в условиях полного пренебрежения уставными правилами, поэтому период 90-е – начало 2000-х годов дал нам уникальную возможность увидеть дедовщину, оценить её социальную суть. Уставщина же наиболее ярко проявляется там, где меньше всего оснований для проявлений дедовщины – в учебных войсковых частях, где в каждый конкретный момент времени учится только один призыв, организуемый более опытными сержантами, оставшимися здесь от предыдущего набора призывников. При этом мы будем рассматривать данные способы организации армейской жизни как обособленные явления, между которыми вполне конкретно можно провести понятийную грань, – как самостоятельные способы социальной организации армии. Однако всегда нужно помнить, что в реальности происходит постоянное смешение данных явлений и в «чистом» виде они выделяются чрезвычайно редко.

 

Социальную организацию армии, складывающуюся под действием требований уставов, я обозначу единым понятием уставщина. Строго говоря, это отношения, обусловленные воинскими уставами; однако они не однородны и из них выделяются отношения со строгим следованием букве устава и отношения, складывающиеся в дополнение к требованиям уставов либо в их развитие, – последние можно назвать обыкновениями или даже обычаями. Они складываются частично под действием социальных законов, частично в результате влияния человеческого фактора, а частично под действием случайных факторов (природные условия, менталитет, пересечение различных линий жизни общества).

 

Рассмотрение уставщины и дедовщины мы начнём со сравнения данных явлений по ряду параметров: по восприятию их молодыми солдатами, отношению к приказам в подразделении, методам воспитания личного состава, особенностям иерархии и ответственности за провинности. Также перечислим характерные варианты правил поведения при каждом варианте организации.

 

Начнём с уставных отношений. Нет смысла перечислять все правила уставов и складывающиеся по поводу них реальные отношения, назову лишь несколько для примера. Все солдаты должны быть выбритыми, коротко остриженными. Все должны поддерживать себя в опрятном состоянии, регулярно нашивать чистую полоску материала на воротник кителя (подшиваться), каждую неделю мыться. Укладываться спать с отбоем, а вставать с подъёмом. По поводу этих общих правил складываются практические правила. Например, на то, чтобы раздеться и лечь спать (отбиться – от слова «отбой»), отводится минимум времени, а на то, чтобы сходить в туалет, умыться, побриться и подшиться и того меньше. Можно ли всё это успеть за 15 минут!? Тем более что это единственный раз за день, когда разрешается сходить в туалет. В каждой части складываются свои вариации подобных правил, отличающихся мелочами, кажущимися на первый взгляд незначительными. Но именно эти незначительные мелочи обычно наиболее болезненно отзываются в человеке.

 

На подобных правилах основаны армейские шутки – их учиняют либо сержанты, либо старослужащие над прослужившими менее года солдатами. Любая шутка заключается либо в сведении к абсурду какого-то вопроса, либо в простом выявлении его абсурдности. Армейские шутки сводят к абсурду нормы устава и складывающиеся по поводу них практические правила. Например, шутка с отбоем, именуемая космическим отбоем (имеется в виду скорость). В центральном проходе между кроватями ставятся армейские табуретки в шахматном порядке, дают секунд сорок на отбой и пускают с двух противоположных сторон солдат, которым нужно добежать до своей кровати, раздеться, аккуратно сложить форму и лечь. Получается очень весело; но только не для участвующих в гонках с препятствиями солдат. Хотя шутки бывают и не только с уставом, а обычные, жизненные, но всех их объединяет в армии одно: они связаны с издевательствами и унижениями тех, над кем шутят. В них выкристаллизовывается фундаментальное свойство армии: здесь нижестоящий по социальному положению не воспринимается вышестоящим даже за человека; так, за материал для развлечения и за раба, что особенно ярко проявляется при дедовщине.

 

Особняком стоит ещё один вопрос – ответственность за провинности. Стоит кому-либо провиниться, наказывают всю роту, либо иное обособленное подразделение, чаще всего взвод. Обычно наказание заключается в так называемой прокачке, когда вся рота выполняет разные спортивные упражнения в невероятном количестве, пока уже ребята не начнут падать от усталости – мышцы отказываются работать. В качестве наказания возможно назначение строевой подготовки для всего подразделения на определённый период времени. Конечно, подобные наказания повышают общий уровень дисциплины, но они отнюдь не способствуют установлению братских отношений в подразделении. Более того, они специально и рассчитаны на создание отношений довольно-таки гнусного толка, когда ребята зорко следят друг за другом – не дай бог кто-то из них совершит проступок. Само оказание помощи здесь диктуется стремлением самому не пострадать от действия человека, живущего рядом. Естественно, подобная помощь вызывает у помогающего отнюдь не глубокое внутреннее удовлетворение от своих действий, а лишь пробуждает злобу и создаёт состояние постоянной озлобленности.

 

Социальное неравенство при уставщине максимально близко официальному: офицер здесь бог, греющий в лучах своего света страждущие души солдат, а сержант – наместник бога на земле, т.е. царь. Сержант поддерживает дисциплину, офицер учит и воспитывает; оба делают свою работу довольно жёстко, частенько пуская в дело кулаки либо во всю практикуя прокачки.

 

Задача сержантов и офицеров состоит из двух основных составляющих.

 

Во-первых, они призваны показать солдату, что он никто, чтобы солдат ощутил социальное неравенство в полной мере. Этой же цели служит само изъятие из естественной среды обитания солдата с отправкой его как можно дальше от дома. Тогда он лишается привычных средств социальной защиты, оказывается почти что беззащитным (без друзей, связей, денег), и им становится легче манипулировать, ломать его. Конечно, со временем солдат включается в армейскую социальную среду, находит друзей и покровителей, обзаводится связями; в общем, он инстинктивно стремится создать вокруг себя привычную среду обитания и механизмы обеспечения своих интересов. Но до того, как это произойдёт, человек здорово прогнётся под окружающее; можно сказать, путь к человеку здесь лежит через отказ от самого себя и через приспособление к действующим здесь правилам поведения. Образно это выглядит так: сначала личность человека раскладывается по кирпичикам, затем соединяется вновь, но образует уже новую структуру, имеющую мало общего с существовавшей ранее.

 

Во-вторых, сержанты и офицеры должны заставить солдата быть постоянно занятым, чтобы у него не было никакой личной жизни, – всё на поверхности, каждый шаг отслеживается и всё лишнее пресекается. В результате солдат постоянно носится как угорелый, но при этом делает настолько незначительную, а то и откровенно ненужную работу, что всё в армии кажется абсурдом. В самом деле, работа в армии далеко не всегда нацелена на достижение разумной цели; часто и вовсе приходится сначала делать одно, а затем возвращать результат в исходное состояние. Но подобное состояние солдата – постоянная занятость – способствует изменению его личности. Да, в армии многое абсурдно, но объективно весь абсурд оказывается подчинён вполне реальной цели – сделать человека адекватным армии и облегчить манипулирование им в интересах службы, причём, цель эта зачастую до конца не осознаётся самими её исполнителями.

 

Офицеры и сержанты, таким образом, выполняют действительно тяжёлую задачу: получают человека, ломают его, а затем воспитывают, создавая новую личность, через это обеспечивая самосохранение армии.

 

Теми же методами они обеспечивают и свои личные интересы. Жизнь дневального (дежурного и посыльного по поручениям) превращается в сплошную беготню, а сержанты облениваются до предела. Доходит до того, что они просто шагу ступить не могут без дневального, и когда уезжают в отпуск, им трудно привыкнуть к жизни без него, слишком многое приходится делать самим. Но это, что называется, издержки производства, частные следствия общей закономерности.

 

Солдаты в армии имеют двойную подчинённость, то есть подчиняются и офицерам, и сержантам (старослужащим), поэтому частенько между приказами этих категорий начальников возникают противоречия. Официально офицер стоит выше сержанта, фактически же, только приказ пользующегося уважением офицера превалирует для солдата над сержантским. Потому что офицер – это нечто далёкое, а сержант всегда под боком и может чувствительно наказать за неисполнение; и что особенно жутко, наказывать изо дня в день, повергая в отчаяние и доводя до безумия. Поэтому нет ничего удивительного в том, что для солдата приказ сержанта доминирует над всем и зачастую над жизнью.

 

Теперь обратимся к дедовщине. Будем рассматривать её по тем же параметрам, что и уставщину. Что такое дедовщина? Её следует определить как новый уровень (по отношению к структуре офицер – сержант – солдат) социального неравенства, которое устанавливается между отслужившими некоторое время и только пришедшими на службу «молодыми». Чем дольше служит человек, тем больше привилегий получает. Этот голый социальный каркас обрастает различными правилами, условностями и даже обрядами, благодаря которым дедовщина оказывается более живым, пластичным и человечным способом организации, чем уставщина, но, как всё человечное, приобретает и дополнительные позитивные и негативные сопутствующие черты.

 

При дедовщине правила уставов действуют лишь частично, а то и не действуют вовсе; вместо них складываются другие правила. Если при уставщине в основе правил лежат требования офицеров, то при дедовщине – требования старослужащих (дедов). Причём офицеры обычно при постановке задачи много внимания уделяют интересам дела, а деды – своим личным интересам. При дедовщине старослужащие гоняют молодых, заставляя их добывать для них деньги, отправляя на рабочки (работа у местных жителей), принуждают отдавать содержимое посылок, деньги из дома; молодые обслуживают старослужащих, стирая за них и снабжая их едой, наводят порядок в казарме и на территории. Раз дедовщина позволяет организовать молодых на уборку и иные необходимые для армии работы, офицеры делают старослужащих своей опорой, комплектуют из них сержантский состав. Однако личные интересы старослужащих от этого не отходят для них на второй план, что невыгодно характеризует дедовщину по сравнению с уставщиной, где интересы дела превыше всего.

 

Офицерам дедовщина, с одной стороны, выгодна, а с другой – нет. Выгодна она тем, что через старослужащих можно решать свои личные вопросы, можно использовать их в качестве руководителей денежных операций (тех же рабочек), можно удовлетворять мелкие личные потребности, используя через всё тех же дедов молодых. Это удобно, и, в случае чего, есть на кого переложить ответственность: виноваты неуставные отношения в подразделении, и спрос за это окажется ниже, чем за участие в махинациях. Невыгодна же дедовщина потому, что имеет тенденцию к выходу из-под офицерского контроля. В подразделениях могут ни в грош не ставить своего офицера, игнорируя его распоряжения, а то и прибегать к физическому воздействию. Бывали случаи, когда в подразделении каждый день проходили пьянки, а дежурные офицеры вместо того, чтобы наводить порядок, запирались в оружейной комнате, а то и убегали домой или старались уклониться от наряда. Так что для офицеров дедовщина – палка о двух концах, баланс которой может нарушаться как в интересах офицеров, так и во вред им; всё зависит от ситуации и от человеческого фактора.

 

При дедовщине огромное значение имеет срок службы, и обычно выделяются четыре категории служивых. В первую категорию входят только что призвавшиеся, прошедшие курс молодого бойца (КМБ), именуемые в армии «духами». До принятия присяги, происходящей по завершении КМБ, молодой не считается даже духом – его называют запахом и свято берегут. Дух уже нагружается определёнными обязанностями. Иногда после присяги и распределения по подразделениям духам дают пару недель, чтобы привыкнуть к условиям службы в конкретном подразделении, но затем и для них начинается «весёлая» жизнь.

 

Духи всегда в работе. Старослужащие организуют их на общественную работу в интересах службы, а параллельно привлекают к выполнению поручений для самих старослужащих: это и таскание еды из столовой, и добывание денег или сигарет и многое, многое другое. Если дедовщина особенно масштабна в части, то духу опасно выходить на «взлётку» (коридор, вдоль которого находятся расположения в казарме), – его могут заставить что-то делать, причём, пока он идёт выполнять поручение, ему надают ещё массу новых. Самое же страшное при дедовщине для духа не работа, а то, что за малейший косяк (невыполнение или ненадлежащее выполнение распоряжения), а зачастую и просто так, его могут избить, причём, весьма жестоко.

 

Когда дух прослужил полгода, он становится слоном. Теперь возможны два варианта его статуса: в зависимости от региона и от подразделения слоны либо занимаются организацией духов для реализации интересов старослужащих, либо сами бегают похлеще духов. В последнем варианте проявляется холодная целесообразность армейских установлений: прослуживший полгода солдат знает об армейских порядках гораздо больше, нежели зелёный дух, а значит, может сделать необходимое дедам быстрее и качественнее. Подобное положение слон занимает на окраинах страны, в центральной же её части он более привилегирован, так как здесь проще доставать деньги, нет враждебного окружения и открыт свободный доступ в населённый пункт (в увольнительные).

 

Через год службы дух превращается в черпака. Жизнь черпака проходит в другом измерении, нежели жизнь остальных категорий служивых. Черпаки не могут требовать что-либо от молодых, но в то же время они почти неподвластны старослужащим. Они живут как бы сами по себе, «варясь», в основном, в своей среде; живут, преимущественно, в своё удовольствие.

 

Наконец, самая привилегированная категория служивых – деды, которыми военнослужащие становятся через полтора года службы. Предполагается, что они знают всё о жизни в армии и через всё прошли. Они могут помыкать духами и, частично, слонами. Став дедами, старослужащие получают не только привилегии, но и обязанности, – та же организация и воспитание духов ложатся на их плечи. Ничего удивительного, поэтому, в том, что деды избивают духов, придумывают разнообразные шутки, связанные с издевательствами над ними и бессмысленной жестокостью.

 

Когда деду остаётся сто дней до общевойскового приказа об увольнении, начинается его стодневка. Он отдаёт часть еды назначенным к нему духам, проводит с ними задушевные беседы; в общем, ему уже по статусу должно быть безразлично многое, и он даже жалеет тех, кто только что пришёл, будучи сам в двух шагах от убытия из рядов вооружённых сил. С выходом Приказа министра обороны дедушка считается дембелем.

 

Переход из одной категории в другую сопровождается разнообразными обрядами, являющимися яркими образчиками армейского юмора – довольно весёлыми, но всегда связанными с издевательствами и жестокостями. В черпаки, например, переводят огромным половником по мягкому месту. Подобные шутки обусловлены не столько тем, что старослужащим нечем заняться, сколько тем, что они долго живут в армии, и эта жизнь становится для них естественной, поэтому и шутят они именно на армейские темы. Да и иных тем для шуток почти нет.

 

Наказание при дедовщине может нести как всё подразделение, так и один провинившийся, – этим она гуманнее уставщины. В случае коллективного наказания, помимо прокачки, почти всегда происходит жестокое избиение либо всего подразделения, либо провинившегося; этим уже дедовщина уступает уставщине по привлекательности. Избивают ремнями, аж разлетаются пряжки, избивают табуретками, от чего они ломаются, бьют дужками от кроватей и вообще всем, что подвернётся под руку.

 

Частенько можно услышать по телевидению горделивые отзывы о спецвойсках. Мол, они – элита; служащие в них бойцы проходят школу обучения поведению в реальном бою; они дружны, самоотверженны и благородны. Да, да, да, да… Только нигде не услышишь, что дедовщины, равной по жестокости и изощрённости дедовщине спецвойск, не встретить ни в каких других войсках. А между тем это объективный факт. То, что бойцов здесь обучают драться и выживать, вести допросы и пытать, накладывается не только на их поведение вовне, с врагами, но, в отсутствие таковых, и на их внутренние взаимоотношения. Именно отсюда особая изощрённость и жестокость дедовщины спецвойск.

 

В различных частях возможны различные названия временных отрезков службы. Например, слонов (второе полугодие) в ряде частей называют бобрами, а черпаков (третье полугодие) – птицами. У моряков свои названия категорий, связанные с морской фауной.

 

Сначала я даже полагал, что при появлении этих названий имел место умысел властей, так как они в большинстве частей одни и те же. Но одинаковы они не во всех частях, что лишний раз говорит об отсутствии чьего-то умысла. Полагаю, схожесть названий произошла естественным путём: изначально названия могли быть вообще различными, а кое-где их могло и не быть вовсе, однако, с течением времени, из-за постоянной текучки в частях солдат, сержантов и офицеров названия могли придти к общему знаменателю. Приведённая мною основная классификация как раз и является этим общим знаменателем как наиболее распространённая в наше время. Таким образом, в случае с названиями мы имеем дело с тем же явлением в жизни общества, как и в случае с пословицами и поговорками, а также с иными проявлениями народного творчества, которые органично возникали одновременно в разных частях страны, а потом кем-то (собирателями народного творчества) собирались, упорядочивались и доводились до всех жителей страны. Это лишний раз говорит о дедовщине как о естественном общественном явлении.

 

 

Сказанное в этой главе является лишь очерком ситуации в армии с точки зрения глубинных человеческих взаимоотношений. В последующих главах я дам детальный разбор ситуации по всем затронутым здесь направлениям.