Перспективы перевода армии на контрактное формирование

Аналог контракта существовал ещё в армии Российской империи. В то время контрактники были представлены двумя вариациями – теми, кто остался служить на сверхсрочную службу, и теми, кто изначально пришёл вне основного призыва. Последняя категория даже имела своё особое обозначение – «вольноопределяющиеся». О важности положения в армии этой категории военнослужащих говорит уже тот факт, что на 1862 год 61,5% офицеров и 50,2% генералов вышли из вольноопределяющихся (6). Они имели перед пришедшими по обязательному набору ряд преимуществ, в том числе приоритетную возможность на получение офицерского звания, которое почти не имели шансов получить даже сверхсрочники, не говоря уже о срочниках (ранее – рекруты). В последней четверти 19 века прошла серьёзная армейская реформа, которая была призвана создать институт запаса. Провозглашалась необходимость в рамках всеобщего призыва подготовить как можно больше солдат запаса, которые должны были стать подспорьем глобальной мобилизации, обеспечив страну необходимым количеством квалифицированных солдат. В этот период вольноопределяющиеся и сверхсрочники утратили былое значение, и их уже не старались так рьяно удерживать в армии: каждое занятое ими место (за исключением офицеров) означало сокращение количества солдат запаса, которых можно подготовить с помощью этого места. Первая мировая война показала разумность подхода властей, и серьёзных проблем с солдатами у них не возникало, основная проблема теперь возникла с офицерами.

 

В СССР институт контракта также существовал, однако формировался он исключительно из сверхсрочников. Если, конечно, не считать нестроевые военные должности, такие как систему военных юристов, чиновников, учёных и рабочих режимных военных заводов. СССР в вопросе подготовки личного состава перенял опыт Российской империи и также готовил солдат «про запас», но и текущий размер вооружённых сил у него был достаточным для военных операций планетарного масштаба – даже без обращения к резервам.

 

В настоящее время ситуация в стране и в самой армии сильно изменилась. Власть уже не рассчитывает набрать столько призывников, сколько необходимо для занятия всех квалифицированных должностей в вооружённых силах. С другой стороны, была произведена оценка перспектив института запаса в современных условиях вооружённых конфликтов, и власти пришли к вполне обоснованному выводу, что молниеносность современных войн с применением скоростного высокоточного вооружения и быстрой доставкой масштабных вооружённых формирований в любую точку планеты просто не позволит провести мобилизацию. Воевать придётся тем, что есть на текущий момент, соответственно, нужно иметь достаточное количество хорошо подготовленных солдат уже сейчас, а не через неделю или месяц после мобилизации. Так началась масштабная военная реформа.

 

В ходе реформы планируется создать нечто среднее между армией контрактной и по призыву с доминированием контрактной части. При этом срок службы по призыву уменьшается до одного года. Контрактники же будут получать приличные по меркам нашего общества деньги и иметь хорошие перспективы улучшения жилищных условий. У призывников появится стимул заключать контракт, особенно сильный в условиях армейской жизни с дедовщиной, которая с введением новых институтов не исчезнет полностью: она будет «выталкивать» людей на контракт, вынуждать заключить его. Кроме того, в результате отмены ряда отсрочек, ожидается приток людей с высшим образованием, что немного разбавит армию теперешнюю, по менталитету местами напоминающую тюрьму: блатной жаргон, шансон, рассуждения о блатной жизни и примеры из уголовной практики.

 

Таким образом, власть затеяла по-настоящему глобальную реформу, констатировав фактический отход от исторической практики формирования армии. Ничего подобного в нашей истории ранее просто не предпринималось. Если сначала комплектование обеспечивалось принудительно системой рекрутских наборов солдат, призываемых на всю жизнь, то после возникла необходимость создания запаса. Теперь в некотором отношении процесс должен быть обратным: отход от запаса в сторону пожизненной службы профессиональных контрактников. Однако в истории России никогда не было принципа добровольности формирования вооружённых сил. Как рекруты, так и срочники для подготовки запаса всегда набирались принудительно, редкие добровольцы использовались в основном для комплектования офицерского и унтер-офицерского (сержантского) корпусов.

 

С другой стороны, создание института запаса и его кропотливое развитие в России царской, а затем советской, начиная с 1974 года, было нацелено ещё и на придание армии статуса общенародной, когда обязанность защиты Отечества лежит на каждом гражданине без разбора. Но даже комплектование армии со времён Петра Первого велось в некотором роде всенародным образом: солдат принудительно забирали через крестьянские общины, а офицеров принудительно забирали из дворянского сословия, которое поголовно было обязано пожизненно служить на протяжении всего первого столетия со времён Петра. Более того, дворяне начинали служить солдатами, наравне с крестьянами, и только с выслугой или за отличие имели возможность получить офицерский статус! Тем самым обеспечивалось единство элиты общества и его низов в рамках всё того же общенародного долга по защите Отечества. Теперь от всего этого исторического наследия в рамках идущей реформы власть решила отказаться.

 

Наша задача в данной главе оценить перспективы начатой реформы в свете всех закономерностей и частностей армейской жизни, вскрытых в данной работе. Начнём мы с констатации основных проблем, которые сами собой напрашиваются в связи с реализацией реформы.

 

Во-первых, встанет проблема дисциплины. О ней я уже говорил в главе «Контрактники» применительно к контрактникам современной России. Они по статусу стоят выше дембелей, свободно выходят за территорию части, живут не в казарме. Значит, коллектив над ними никакой власти не имеет, равно как и офицеры. Лишать их денег? Но кому-то же надо выполнять работу, которую контрактник выполнять отказался, работа не будет делаться сама. Так что на контрактников всё равно придётся воздействовать классическими армейскими средствами – мордобитием и психологическим давлением. Отсюда будет развиваться дедовщина уже среди контрактников. Сержанты-контрактники и матёрые мужики будут заставлять молодых и психологически менее устойчивых контрактников делать всю работу, так как им самим не хочется получать очередной словесный нагоняй и лишаться денег из зарплаты, равно как и не хочется самим выполнять работу. Получится уже трёхлетняя дедовщина.

 

Но подвергнуть ей всех контрактников уже не удастся. Это возможно только в горячих точках или точках напряжённости, где контрактники не могут свободно выходить за территорию части. Там же, где они имеют свободный выход за территорию части и есть куда пойти вне её, они окажутся неуправляемыми. Просто плюнут на приказ и ничего делать не станут, а если офицер поднимет на контрактника руку, тот может пойти и пожаловаться в Прокуратуру, которая тут же окажется на его стороне. Откуда при таком положении вещей среди контрактников взяться дисциплине? Поэтому придётся разбавлять контрактные части призывниками и на наиболее черновую работу отправлять уже именно их. Если сейчас для призывников есть шанс попасть на нормальную должность и оказаться более-менее застрахованными от прелестей дедовщины, то в новой контрактной армии призывники окажутся козлами отпущения повсеместно, а ответственные должности будут занимать контрактники. При этом контрактники могут настолько оборзеть, что станут привлекать призывников и для исполнения своих квалифицированных обязанностей.

 

В результате дедовщина окажется ещё жёстче и невыносимей, разве что место дембелей займут контрактники. Но если с дембелями ещё можно что-то сделать, принудить их к порядку, не дать напиваться, то контрактников уже ничто не остановит. В конце концов, они могут вообще уйти из части, и напиться где-нибудь ещё, или вовсе взять больничный с освобождением от службы. Их же непосредственные обязанности свалятся на неподготовленных к ним годичных призывников.

 

Помимо дедовщины в области контракта, дедовщина установится и в области двух периодов призывников. Пусть они служат только год, но призывов-то всё равно два. Можно сказать, что в область службы по призыву дедовщина спустится из области контракта. Второй период хотя бы уже прослужил полгода, на протяжении которых подвергался гонениям и издевательствам со стороны контрактников. Следовательно, он окажется озлобленным на молодых. Да и сами контрактники будут относиться ко второму периоду уже не так, как к молодым: как-никак целых полгода уже служат, можно и дать им вздохнуть немного свободней. Так что первые полгода службы для призывников превратятся в ещё больший ад, чем это имеет место сейчас. Для них, помимо старшего призыва и сержантов, появится ещё уровень контрактников. И если сейчас они знают, что сами через год службы попадут в число избранных дембелей, то теперь не будет даже такой отдушины.

 

Изощрённость подхода власти здесь поражает своим садизмом: срочников дедовщиной будут понуждать к заключению контракта. Учитывая же, что первые полгода заключать контракт нельзя по закону, то они окажутся буквально загнанными в ловушку, из которой нет выхода. А вот ситуация со вторым периодом неоднозначна. Кое-кто на втором полугодии службы может и отказаться заключать контракт, но, полагаю, таких будет не так уж много. Ну, а если всем заключать контракт, то кто же тогда будет работать? Контрактникам это не положено по статусу. Так что после занятия всех контрактных ниш второй период для призывников окажется не таким уж простым. Большинство из них будут рады, если им предложат заключить контракт, но кто им позволит? Получается, власть фактически узаконивает дедовщину, подменяя слово «дембель» словом «контрактник». Весело.

 

Здесь следует особо отметить, что в современной армии проблема дисциплины более-менее решена. Она поддерживается на каком-то уровне благодаря уставщине и дедовщине, сопровождаемых сопутствующими усилиями офицеров или старослужащих, воспитывающих молодых в духе уважения приказов и иерархии. Молодые и старослужащие в равной степени оказываются заложниками армейских коллективов, в которых действуют общие для тех и других требования, а эффективность коллективов обеспечивается их замкнутостью и круглосуточным проживанием солдат в казармах. Даже тот факт, что деды при дедовщине могут взбрыкнуть, опасен в большей мере конкретным офицерам, а не армии в целом, – солдаты никогда не пойдут против приказа, они лишь могут конфликтовать с офицерами на бытовой почве. То есть качеству дела современная организация призывной двухгодичной армии вредит в ничтожной степени, несмотря на расцвет в ней дедовщины. Контрактная же армия, напротив, создаст серьёзную угрозу именно интересам дела в армии, ухудшив качество выполнения приказов и даже поставив некоторые из них под угрозу.

 

Во-вторых, реформа нанесёт основательный удар по профессионализму службы. Именно так, вы не ослышались. Говорят, будто перевод армии на контрактную основу суть абсолютное благо, в ней сразу появятся профессионалы, причём, вся армия станет профессиональной. Посмотрев ситуацию изнутри, во всей её неприкрытой наготе, могу сказать: сказки. Профессионалы не появляются из ниоткуда, их надо готовить, а в современной армии система реальной подготовки на довольно низком уровне. Это касается как учебных заведений, так и учебок. Перевод армии на контрактную основу, таким образом, сам по себе не решает проблему низкого уровня начальной подготовки военных; он оказывается в совершенно иной плоскости.

 

На каком-то уровне профессиональную подготовку в армии поддерживает преемственность – передача опыта от старого призыва молодому. Двухгодичник последние полгода, а в некоторых случаях и последний год службы, готовит себе молодого преемника. Он передаёт ему свой опыт, развивает его навыки и приучает к ответственности и дисциплине. После получения подготовки под чутким руководством старослужащего молодой становится весьма квалифицированным специалистом. Став старослужащим, он умудряется делать очень много, быстро, качественно и незаметно, успевая ещё и реализовать свои личные интересы.

 

Отход от двухгодичной армии будет означать отход от традиции преемственности. Опытные офицеры, особенно в частях, где на некоторые должности приходится готовить молодых в течение года, бьют тревогу. Они уверены: отход от двухгодичной службы поставит крест на профессиональной армии. Так или иначе, отход от традиции преемственности в занятии ответственных должностей, которая сейчас только и обеспечивает достаточный уровень подготовки солдат, окажется чувствительным ударом именно по профессионализму службы.

 

Но это ещё не всё. Сама атмосфера контрактной армии, её уровень дисциплины создадут угрозу профессионализму армии. Призывники по навыкам в двухгодичной армии не только не уступают, но даже превосходят контрактников. Это объясняется их положением, когда они не имеют реальной самостоятельности ни в одном поступке и вынуждены выполнять поставленную задачу во что бы то ни стало. Контрактник более самостоятелен, а посему менее «заинтересован» в выполнении распоряжения. Даже дембеля в срочной армии более мотивированы, дисциплинированы, нежели контрактники, и более ответственны при выполнении работы. А ведь контрактники по статусу окажутся даже выше современных дембелей, так что у них не будет никакого стимула работать и совершенствоваться в своём деле. Армия окончательно превратится в толпу бездельников, где что-то делают только призывники, да и то в меру своих умений.

 

Так что все крики о том, что контрактная армия автоматически станет профессиональной, несостоятельны. Откуда в ней взяться профессионализму?! В главе «Контракт» я показал основные направления, по которым люди попадают на контрактную службу. По этим направлениям на контракт идут дилетанты. Исключение составляют лишь спецвойска, но армия на них не заканчивается, – существуют не менее важные части. Контрактников необходимо готовить к занятию ответственных должностей, и вопрос профессионализма должен будет решаться отдельно от вопроса комплектования армии призывниками или контрактниками. Если власти удастся его решить, у института контракта появится перспектива именно в свете основной задачи реформы – сделать солдат профессионалами своего дела, в любой момент готовыми качественно его выполнить.

 

В-третьих, в контрактной армии встанет проблема с комплектованием. Сейчас важным стимулом к заключению контракта для срочника является тот факт, что служить ему два года. Психологическое восприятие разницы между двумя и тремя годами службы не столь сильно, как между одним годом и тремя, – ведь с заключением контракта не исчезнут негативные черты армейской жизни, хотя и окажутся в несколько притуплённом виде. Годичная служба уничтожит тем самым один из важнейших стимулов к заключению контракта. А ведь именно этот стимул даёт в настоящее время основную массу контрактников!

 

Выше я говорил о том, что в годичной армии появится дополнительный стимул к заключению контракта – усиление давления на срочника со стороны контрактников и старшего призыва. Это никоим образом не противоречит сказанному здесь о негативных последствиях перехода на годичную службу именно в плане проблемы комплектования. Ведь дедовщина и сейчас вполне успешно выдавливает на контракт, но с переходом на годичную службу эффективность такого выдавливания может резко снизиться. Люди выбирали контакт на 3 года вместо двух лет службы, но станут ли они выбирать его, если им служить всего один год? Не думаю, что их к этому сможет принудить даже усилившаяся дедовщина, обретшая новую форму, – тяга домой сильней. Эффективность «выдавливания» дедовщиной на контракт резко сократится как раз из-за психологической разницы службы в течение года и двух лет.

 

Не совсем ясно, откуда власти планируют взять столько контрактников, сколько требуется для полного укомплектования армии. Не понятно и то, какие должности будут занимать контрактники, а какие – солдаты срочной службы, будут ли эти должности в рамках одной и той же части, либо часть войсковых частей полностью укомплектуют контрактниками, а часть – призывниками. Последнее маловероятно, так как, с точки зрения профессионализма, от годичных призывников толку никакого. В любом случае придётся какие-то должности замещать контрактниками во всех частях. Тогда непонятно, зачем вообще призывать в армию на один год, если призывники всё равно не получат реальной подготовки для замещения ответственной воинской должности, – для их замещения требуется подготовка и практика, которые будут только у контрактников. Призывники в такой ситуации окажутся на положении мальчиков на побегушках. Так, сейчас в некоторых частях, где необходимо длительное обучение призывников, а значит, и два года службы, из годичников формируют команду, которая ходит в наиболее неквалифицированные наряды. Толк от таких призывников? Чтобы профессионально драить сортиры, не нужно даже годичной военной подготовки, а ничего более серьёзного годичникам всё равно не доверят. Единственный толк от призывников в том, чтобы пополнить славные ряды контрактной армии: их будут принуждать к заключению контракта через ту же дедовщину.

 

В-четвёртых, все почему-то забывают об ещё одном свойстве призывной армии. Она очень пластична и восприимчива к новым веяниям в обществе, новым моделям обучения, так как в неё попадают ребята с гражданки, не обработанные ещё в армейском духе, не закосневшие армией. Они быстрее обучаются приёмам обращения с новой техникой, быстрее усваивают новые требования к солдатам и их поведению, диктуемые обществом. И психологически они выносливей в связи с молодостью лет. Именно призывная советская армия доказала свою эффективность в годы холодной войны, когда в армию стремительно проникали новые вооружения, ранее невиданные старожилами. Она же доказала свою эффективность и в Великой Отечественной войне, когда воинские коллективы были сильно разбавлены новичками, призванными по мобилизации, а в некоторых случаях именно новички действовали наиболее самоотверженно и стали пропагандистскими образцами для подражания. Отход от призывной армии тем самым приведёт к окончательному замыканию армии в себе, к углублению её косности. Контрактники встанут в пику против любых нововведений, в том числе и организационного плана. Поэтому, если победить бардак в призывной армии ещё как-то возможно, то вот с бардаком в армии контрактной справиться уже не удастся. Вспомните, как взбунтовалась американская армия во Вьетнаме после резкого увеличения боевых потерь среди лётного состава в связи с появлением наших зенитно-ракетных комплексов. Американцам пришлось резко увеличить вознаграждение за риск пилотам, а также предпринимать неимоверные усилия по разработке новых технологических и тактических приёмов борьбы с зенитками, чтобы хоть как-то снизить потери и задобрить лётный состав. А теперь помножьте бардак в американской армии на русский менталитет: вы увидите структуру, которая может присниться только в кошмарном сне. Интересно, кому из нынешних властителей приснился сей кошмар?

 

В-пятых, армия утратит значения института ВОСПИТАНИЯ молодёжи. Снизится значение как сержантов, так и офицеров, которые уже не будут для молодых людей воспитателями, превратившись в обычных командиров-начальников. Конечно, и сейчас она воспитывает недостаточно эффективно, но она имеет организационные перспективы к улучшению качества воспитания, тогда как контрактная армия утратит даже такие перспективы. Сами офицеры могут утратить интерес к службе, раз им больше не требуется выполнять функции воспитателей, ведь некоторые только этим и живут, видя здесь своё призвание и свой долг. А просто зарабатывать деньги с успехом можно и на гражданке.

 

Попытка сделать армию местом работы, а не службы с её воспитательным предназначением, приведёт ещё и к тому, что бойцы станут относиться к ней как к работе, причём, работе, с которой крайне сложно уволить за раздолбайство. Усилится халтура, уклонение от работы, даже банальное воровство и махинации с армейским имуществом. Никакие суды и взыскания не смогут остановить этого шквала, который теперь окончательно поглотит не только офицеров, но и обычных солдат.

 

Наконец, в-шестых, власти забывают, что армия никогда не пользовалась популярностью именно как место работы. Эта проблема существовала и в Российской империи, и сейчас существует на Западе с его богатой практикой контрактной службы. Если офицеры ещё худо-бедно стремятся сюда, хотя бы в силу окончания ими военных образовательных учреждений и возможности уйти на раннюю пенсию, то обычные солдаты добровольно остаются здесь, скорее, в порядке исключения. На сверхсрочку всегда оставались единицы, которым просто некуда пойти на гражданке, да и те при малейшей возможности уходили. Да что там говорить, в Российской империи даже офицеры с их высочайшим статусом уходили в отставку, не выдержав «жизни армией». Посмотрите главу «В армии всегда и для всех полная ж…», и вы поймёте, что мало кто согласится добровольно служить не то что солдатом, но даже офицером! И никакие деньги не смогут переломить ситуацию. Те же, кто останется, будут пьянствовать и вести отнюдь не дисциплинированный образ жизни, который требуется армии для её эффективности, – именно в силу сложности службы, пытаясь найти отдушину, а не только из-за некоей личной испорченности. Служба в армии – это физически и психологически САМАЯ сложная работа, какую только можно вообразить в современном обществе.

 

Кроме того, попытка сделать армию местом работы, а не службы, приведёт к окончательной утрате солдатами представления о службе как о ДОЛГЕ. В условиях российского менталитета деньги сами по себе никогда не заменят давления коллектива, психологического и физического принуждения и внутреннего стержня военного. Наёмная армия русским окажется просто чужда, они будут в ней медленно (или быстро) разлагаться в моральном и физическом плане, а представители иных народов будут идти в неё, но служить из рук вон плохо.

 

 

Безусловно, всему вышесказанному можно возразить контраргументами. Мне видятся следующие возможные аргументы.

 

Во-первых, вопрос ущерба профессионализму армии не так однозначен. Дело в том, что уже современная двухгодичная армия вполне удовлетворяет потребности общества в качестве её подготовки.

 

Современные военные готовятся, исходя из потребностей армии, поэтому требования к их подготовке определяются не развитием компьютерной технологии и т.п., а состоянием материальной базы в конкретной современной армии и потребностями общества (что ему требуется от армии). Материальная же база устарела минимум лет на двадцать. Соответствующую ей подготовку получают и военные. Даже если их начать учить управляться с новейшей техникой, это всё равно не будет иметь выхода на практику: в войсках они по-прежнему будут пользоваться наличной техникой. Собственно к ней их и готовят, причём вполне сносно. Что же касается требований власти к вооружённым силам, то и тут подготовка военных вполне им адекватна: от армии требуется проводить локальные операции, типа чеченской компании, чтобы держать в повиновении свой собственный народ. Для этого не нужны ресурсы советской армии; вполне достаточно хорошо натаскивать спецподразделения, что и делается фактически. Остальная армия должна не воевать с лучшими армиями планеты, а лишь устранять последствия стихийных бедствий, строить дома и дороги, работать в качестве бесплатной рабочей силы на государственных предприятиях и у крупных частников. Для этого хорошая подготовка солдат и офицеров не только не нужна, но даже излишня, так как может породить вопросы и сопротивление в случае использования их не по назначению. Так что уровень подготовки военных в современной армии вполне адекватен условиям армии и требованиям к ней со стороны власти.

 

Контрактная армия в полной мере переймёт этот уровень подготовки через переход на контракт многих дембелей и некоторых неплохо подготовленных молодых.

 

Во-вторых, вопрос комплектования армии власти решить так или иначе всё же удастся. На первых порах часть дембелей пойдёт служить, да и молодёжь с радостью устремится сюда, чтобы уйти от дедовщины. Но вот дальше станет сложнее, так как дембелям рано или поздно наскучит тянуть лямку, и они устремятся на гражданку, а молодые, отслужив своё, уволятся в поисках счастья на всё той же гражданке. При этом плохо то, что ни дембеля, ни молодые не станут готовить себе преемников, их к этому принудить практически невозможно ввиду уменьшения рычагов влияния на контрактников по сравнению со срочниками. Ведь преемника дембель готовил отнюдь не по своей доброй воле, а под давлением командиров. Теперь же желающие уволиться контрактники просто подадут заявления на увольнение, а дальше будут его спокойно ожидать, развлекаясь пьянками. Им станет просто наплевать на любую ответственность, так как психологически они уже на гражданке. Кое-кто из них станет работать на гражданке уже в процессе ожидания увольнения, что ещё больше снизит влияние на них армейской иерархии. А тот факт, что контрактник может подать заявление об увольнении в любой момент, не позволит власти своевременно реагировать на их уход, готовя им замену, как сейчас происходит со срочниками, срок увольнения которых известен заранее.

 

В-третьих, вопрос комплектования будет частично решаться за счёт приходящих служить гражданских. Чем больше денег и гарантий власть станет обещать людям, тем большее их количество окажется на контракте. Пусть и ненадолго, но хоть на какое-то время.

 

В-четвёртых, возможен комплексный подход к переводу на контракт. Параллельно может начаться решение вопроса с улучшением квалификации контрактных солдат, которых будут в момент заключения контракта направлять на обучение на конкретную воинскую специальность. Плюс, улучшится сама подготовка, а устаревшая техника сменится современной, боеспособной в любых условиях. Если к этому добавится подчинение контрактников коллективам и офицерам, с приданием последним реальных рычагов влияния на контрактников, то ситуация действительно может улучшиться. Однако есть и предел улучшения, так что полностью с раздолбайством справиться не удастся ввиду менталитетных особенностей и низкого качества человеческого материала современной России.

 

 

В итоге приходится констатировать, что все контраргументы по сравнению с аргументами против контракта, явно недотягивают до них по силе. Более того, даже в таких контраргументах вскрывается негатив. Так что мы вправе сделать следующие суммарные выводы.

 

С петровских времён идёт поступательный процесс сокращения срока службы. При введении рекрутской системы при Петре I предусматривался пожизненный срок службы. В 1793 году срок службы рекрутов сократился до 25 лет, в 1834 – до 20 лет и после Крымской войны составлял уже 12 лет (7). С 1874 года, с введением института запаса и всеобщей воинской повинности, установлен 6-летний срок службы на действительной службе, и ещё 9 – в запасе в сухопутных войсках, и 7 и 3 года, соответственно, во флоте (8). Последующие уточнения к 1913 году несколько изменили эти соотношения следующим образом: в пехоте и артиллерии 3 и 15 лет, остальные рода войск 4 и 13, на флоте – 5 и 5. В СССР срок тоже не был раз и навсегда данным, менялся в зависимости от текущих условий (например, после Великой Отечественной призванные в её конце солдаты служили по 7 лет, и новых призывов не было), но в конце-концов установился срок 2 года действительной службы в обычных войсках и 3 года на флоте. Практика показала оптимальность данного срока: его достаточно, чтобы военнослужащий обучился воинской профессии, усвоил практику службы и успел примерно в течение года проработать в армии квалифицированным специалистом, отрабатывая вложенные в него средства и время. Современное вооружение, по сравнению с советским, не сильно усложнилось в управлении, так что само вооружение не требует автоматического увеличения срока службы посредством введения контракта. С другой стороны, оно и не упростилось, так что дальнейшее снижение срока службы по призыву вызывает недоумение, особенно в условиях снижения качества человеческого материала по сравнению с советским временем. Так что следует констатировать: профессионализм не является основной проблемой, ради которой затевается реформа. Но в чём тогда дело? Полагаю, в основе лежит проблема с набором, низкое качество человеческого материала, всё-таки попадающего на службу, и вполне обоснованный современными военными реалиями отход от практики запаса. Ощущение недосказанности оставляет лишь вопрос с сохранением призыва в условиях снижения сроков службы по призыву. Полагаю, здесь власти рассматривают сохранение призыва как попытку сохранить некоторую общенародную видимость армии, но главное, пытаются получить через призывников источник формирования контрактной армии. Пусть годичные призывники не годятся на роль полноценных солдат, зато они больше подходят для занятия контрактных должностей ввиду их психологической обработанности армией за тот срок службы, что они провели здесь по призыву. И пусть такая обработка не столь сильна, как у двухгодичников, зато несравненно сильнее, чем у контрактников, пришедших сразу с гражданки. Сохранение призыва следует рассматривать и как дань менталитету и историческому наследию русских, некоторые из которых до сих пор считают службу если и не долгом, то необходимым условием, чтобы считать себя настоящим мужчиной. С другой стороны, изначально затевающие реформу военные считали контракт абсолютной панацеей и рассматривали годичную срочную службу как временную меру, однако были вынуждены признать свою ошибку, – без призыва контрактная армия в России не получится. Так что в основе реформы был не только трезвый расчёт, но и очевидный дилетантизм правителей, их глобальная ошибка, которую они уже после первых лет опыта вынуждены были признать. Но так ситуация с реформой видится современным властителям. Мы же считаем себя вправе, отталкиваясь от отмеченных выше «за» и «против» реформы, сделать свои собственные выводы.

 

Перевод армии на контрактную основу не только не поднимает уровня профессионализма службы, но лишь наносит ему непоправимый урон. Он вносит разлад и в уникальную армейскую дисциплину. Уже сейчас существуют проблемы с комплектованием контрактных частей: люди не хотят идти служить по контракту, а те, кто хочет, желают тем самым не послужить Отечеству, а получить дополнительные возможности безответственного поведения. Когда армия будет переведена на контрактную основу и годичную службу, встанет не только проблема комплектования, но ещё и проблема профессионализма, которая в двухгодичной армии фактически решена. В итоге власти придётся буквально загонять людей на контракт – принуждать к заключению контракта срочников. Это позволит до некоторой степени решить вопрос комплектования контрактной армии, но вот проблему резкого снижения профессионализма армии власти решить уже не удастся.

 

Перевод армии на контракт не позволит решить до конца и стратегическую проблему создания армии «быстрого реагирования», породив серьёзные проблемы именно в качестве такого реагирования. В случае же затяжной войны концепция армии «быстрого реагирования» сделает качественную мобилизацию вообще невозможной: не получившие никакой реальной подготовки срочники отнюдь не украсят армию, будучи призваны сюда из запаса. Тем самым власть исключает фактор затяжной войны, которым Россия всегда побеждала своих наиболее сильных врагов.