Факторы, усиливающие коммунальные отношения в армии

Выше мы вскользь говорили об уважении, которым старослужащие пользуются у молодых. Говорили об уважении, которое питают молодые воины племени к матёрым ветеранам. Так вот, это явление характерно не только воинским коллективам, но и коллективам гражданским. Особенно ярко подобное можно было наблюдать в СССР, в современной же России данное явление ослабевает в виду царящего везде блата, когда молодёжь заботливыми родителями устраивается даже на руководящие должности. В СССР же по общему правилу человеку сначала требовалось пройти сложный путь от рядового рабочего или служащего до высокого начальника. А по партийной линии только аппаратчики с реальным рабочим стажем имели шансы на занятие высших партийных должностей не то что в масштабе страны, но даже в масштабе самого удалённого от столицы районного центра. При этом сами коллективы обладали глубоко въевшимся в их плоть и кровь консерватизмом, держащимся на матёрых работягах в годах. Адекватный начальник цеха всегда опирался в реализации задач от начальства на этих самых работяг, на них же опирались и партийные функционеры, ставя задачи по партийной линии. Молодёжь, видя опыт старших и уважение к ним со стороны начальства, невольно тоже проникалась к ним уважением, что подкреплялось ещё и участием старших в натаскивании молодёжи на реальное дело. Ничего это вам не напоминает? Правильно, это основа статуса старослужащего в армии.

 

Но ведь работяги обучали молодёжь реальному делу, сами были примером и тянули это дело на себе испокон веков, так почему же старослужащие при первой же возможности стараются скинуть работу на молодых? А так ли кристально чисты были эти самые работяги в отношении молодёжи? Не нагружали ли они молодых работой, перекидывая на них и не слишком приятную её часть в процессе «натаскивания»? А работа молодых научных сотрудников над докторскими крупных учёных и администраторов в НИИ и вузах? Всё это было. Всё это до сих пор есть и всегда будет в любых коллективах. Однако в армейских коллективах есть ряд особенностей, «выпячивающих» эти негативные моменты гораздо сильнее, нежели было, есть и будет в гражданских коллективах.

 

Прежде всего, работа в гражданских коллективах оплачивается. Как потопал, так и полопал. Поэтому молодёжь здесь часто старается ударным трудом заработать как можно больше. Более же опытные работяги стараются держаться серединки, не сильно перенапрягаясь. В армии же стимула для молодых призывников получить больше денег за большее количество работы нет. Далее, сам характер работы сильно отличается. В гражданском коллективе – это работа по специальности, на худой конец – близкая к специальности или к душевным потребностям молодого человека. В армии же работа в большинстве своём предельно примитивна, и её лишний раз делать добровольно – дураков нет. Все стараются скинуть её друг на друга. В итоге её выполняет самый психологически и организационно менее защищённый молодой боец. Бывают и некоторые вечные духи среди старослужащих, обречённые работать на равных с молодыми в силу особенностей личности (не хотят перекидывать ответственность на молодых, не хотят унижать и заставлять, не могут психологически надавить на другого и т.д.).

 

Но даже эти два момента не главное. Главное – полная изолированность призывников от остального общества, от своих связей; их вырванность из привычного окружения, - то есть то, что составляет основу армейской дрессировки. Солдату не к кому обратиться за помощью и, в то же время, невозможно уйти из коллектива. Принцип «надоела работа – увольняйся» в армии не работает. Поэтому и старослужащие и молодые оказываются своего рода заложниками армейского образа жизни, вынуждаются на действия в его рамках, и просто не имеют никакой альтернативы. Нет здесь и характерных для гражданки отдушин, развлечений, включая телевизор, пьянок в компании, отношений с женщинами и прочих небольших радостей, ради которых живут люди на гражданке. Отсюда поиск развлечений в своей среде, подручными, так сказать, средствами.

 

Если же вести речь о закрытости коллективов не с позиции работы, а с позиции положения самих бойцов друг по отношению к другу, то и здесь есть интересные особенности армейских коллективов по сравнению с коллективами гражданскими. Мало того, что бойцы не могут вырваться из коллектива по своей воле в любое время, уволившись, так они ещё и не могут здесь остаться после завершения некоего жёстко определённого срока. Даже в гражданских коллективах скорое увольнение порождает в работнике некую эйфорию, ощущение безнаказанности, которые в обычное время не проявлялись по причине боязни быть уволенным. Теперь эта боязнь отпадает, и работник может пуститься во все тяжкие, включая прогулы, дуракаваляние и попытки кражи имущества работодателя. В армии же эта эйфория от скорого увольнения накладывается на недопустимость более раннего увольнения, создавая чудовищную гремучую смесь в психике старослужащего бойца.

 

Свой вклад вносит абсолютный статус приказа и постоянно вбиваемые требования уставов. В итоге одни в армии заняты вбиванием уставных правил и отслеживанием выполнения приказов, а другие должны неминуемо соблюдать уставы и выполнять приказы. Дедовщина же даёт возможность не всем членам коллектива выполнять изматывающие официальные установления и грязную работу в рамках приказов, а лишь молодёжи, в то время как старослужащие почуют на лаврах, уже внеся свой вклад в копилку армейской жизни, в бытность молодыми. Имеет место своего рода социальный договор, пусть и не всегда и не во всём добровольный. Уважая дедовщину в этом пункте, офицеры не делают ничего предосудительного, уважая тем самым героический труд молодых, которыми когда-то были старослужащие.

 

Абсолютное же уважение социального статуса в армии, которого нет на гражданке, окончательно «добивает» солдат, делая разделение на старослужащих и молодых особенно ярким и абсолютным. Стоит ли говорить, что такого контраста социальных статусов в гражданских коллективах просто нет в принципе. Более того, в этом пункте призывники подражают офицерам, которые всеми силами стараются переложить работу со своих плеч на других. Те же злоупотребления своим положением, когда старослужащие привлекают молодых к обслуживанию своих потребностей, есть ни что иное как зеркальное отражение таких же злоупотреблений офицерами. В армии Российской империи на этот счёт существовали денщики, сейчас же офицеры используют дневальных или подвернувшихся под руку солдат из своих подразделений. Спрашивается, чем солдаты хуже? Правильно, ничем. И глупо полагать, что они сами думают иначе. По мысли коллектива старослужащие вообще не злоупотребляют, а лишь получают то, что им положено по праву. За это также говорит и то, что далеко не всех молодые считают вправе злоупотреблять – такого права лишены те, кто имел иммунитет от издевательств и озадачивания во время их первых периодов службы (писари, штабные, водители и др.).

 

К сказанному следует добавить, что в случае доминирования в части отношений уставщины ситуация не сильно изменится. Просто злоупотреблять станут не старослужащие, а сержанты вкупе с кастой прочих контрактников, за которыми также стоит авторитет большего опыта службы.

 

Очевидно, что в гражданских коллективах нет такой полной изоляции их членов, равно как нет и столь контрастного противопоставления социального статуса. С другой стороны, у гражданских есть всевозможные развлечения и прочие отдушины, позволяющие стравливать психологическое напряжение и придающие смысл существованию. Отсюда отсутствие в гражданских коллективах такой степени крайностей в отношениях. В том числе не приобретают крайних оттенков отношения между старшими и молодыми, а равно и между начальниками и подчинёнными.

 

Все эти отмеченные специфические особенности армейских коллективов усиливают коммунальное буйство в них, делают ситуацию в коллективах плохо управляемой. Только абсолютный статус приказа, яркое социальное неравенство и дрессировка, как меры экстраординарные, позволяют держать ситуацию под контролем. Но для этого требуются поистине запредельные усилия самих официальных лидеров, с чуть ли не ежеминутным мониторингом ситуации в подразделении.