Армейский юмор

Существует одно интересное выражение: «Кто в армии служил, тот в цирке не смеётся». Сначала я думал, что имеется в виду обилие шуток в армии – этакое корпоративное бахвальство: мол, у нас в армии настолько много своих шуток, что никакой цирк нам не нужен. В армии действительно много шутят, но смысл именно этого выражения оказался гораздо глубже.

 

Как-то раз мне довелось настраивать компьютер одному майору. После завершения работы, майор усадил меня обедать и параллельно включил телевизор. Щёлкая по каналам, он наткнулся на фильм с Луи де Фюнесом (комедия «Фантомас», ч. 3) и выдал интереснейший комментарий: «Я никогда не мог понять этот юмор и такие фильмы не смотрю». Это сказал кадровый военный с огромным стажем службы в армии и армейским же образованием. Естественно, подобное заставило меня иначе взглянуть на проблему юмора применительно к армии и подтолкнуло к интересным выводам.

 

Дело не в количестве шуток в армии, а в их качестве. В самом деле: игра Луи де Фюнеса вызывает смех, даже если смотришь его фильмы по несколько раз; он величайший комик своего времени. Пусть в армии действительно много шуток, но ведь это само по себе не мешает офицеру смеяться и над другими, не армейскими шутками!

 

Первым моим предположением было, что дело в специфике профессии. У представителей различных профессий свои узкоспециализированные шутки, которые могут быть непонятны людям, не знакомым с данным родом деятельности. Действительно, есть своя специфика и у военных. В чём она заключается? Основное содержание армейской жизни – отношения начальствования и подчинения; плюс ярко выраженные коллективные отношения и связанные с ними проблемы. В армии военнослужащий постоянно находится под давлением со стороны командования, и сам давит на подчинённых. Есть ещё и тяжёлая работа, выезды в поля и на учения – далеко от благ цивилизации.

 

Да, безусловно, всё это порождает специфические шутки на армейские темы, как говорится: «У кого что болит, тот о том и говорит». Но есть же и другие темы для шуток! Ведь рядом протекает гражданская жизнь, из которой военные вырваны вроде бы не полностью. Почему тогда гражданские шутки не вызывают смеха? Юристы ведь тоже шутят на свои темы, непонятные остальным; инженеры шутят по инженерным вопросам. Это, однако, не мешает им смеяться и над кривляньями комиков по телевизору, и над другими, чуждыми их профессии шутками.

 

Однако всё встаёт на свои места, если пристальней взглянуть на жизнь военного. Добавьте к абстрактной специфике профессии то, чего нет ни в одной другой профессии, а именно, совместную жизнь многих военнослужащих на протяжении довольно большого промежутка времени. Жизнь не просто от звонка до звонка, а жизнь на протяжении 24 часов в сутки. Солдаты и офицеры постоянно в коллективе; тот же мизер свободного времени, что у них иногда появляется, проходит в постоянном ожидании вызова, подъёма по тревоге или просто в мыслях о службе. В итоге военный буквально зациклен на армейской жизни, не может из неё вырваться ни на секунду. И даже если он вырывается физически, психологически всё равно остаётся в её плену.

 

Вот самое глубинное основание армейского юмора: военный фактически живёт только армейской жизнью. Он абсолютно замкнут в этом мирке, в этом государстве внутри государства. Естественно, для него остальная жизнь не враждебна даже, а просто элементарно непонятна. Только вдумайтесь: ему непонятна вся гражданская жизнь общества! Солдаты, когда им идти на дембель, боятся выходить в гражданскую жизнь. Даже самые крутые вояки трясутся, как дети малые, – не потому, что они трусы, а потому, что они просто не знают, что их там ждёт, как там себя вести. После увольнения они даже профессию ищут близкую военной, поэтому большинство оседает в государственных органах, в милиции.

 

Над чем же тогда смеются военные? Гражданские, в отличие от военных, просто не знают всех свойств человека как существа социального: они в чём-то наивней военных. Ведь в армии офицеры познают всю глубину человеческой натуры и используют свои знания для манипулирования людьми – командования. Причём говорить здесь надо не столько о сознательном познании офицерами человеческой натуры, сколько о примитивном усвоении практических приёмов и подмечании простейших закономерностей. То же самое касается и сержантов, и старослужащих, да что там говорить, любой солдат знает, что из себя представляет сослуживец. Здесь все у всех на виду.

 

В гражданской же жизни много напускного лоска. Мозги людей здесь мутят идеология, культура, стремящиеся привить что-то розовое. В результате их усилий глубинная грязь человеческой натуры распылена и проявляется лишь эпизодически, причём, трактуется как отклонение от некой нормы. Поэтому военные просто теряются в этом внешнем блеске – в официальности поведения, - не знают его правил и приёмов. В армии все эти ухищрения просто теряют смысл, потому что вокруг однозначно другое. Зато военные знают человека без маски цивилизованности.

 

Армейские шутки – это шутки о самой глубокой природе человеческой натуры. Они предельно просты, местами даже топорны, но бьют в самую суть человека и порождённых им социальных взаимоотношений.

 

Любая шутка – это сведение к абсурду какого-то явления, либо подчёркивание его изначальной глупости и мелочности. Армейские шутки подчёркивают всю абсурдность реальных глубинных человеческих отношений. В обычных шутках часто используются примысливания, различные ухищрения, ужимки, чтобы, в том числе, свести к абсурду вполне разумное и серьёзное явление. Армейские шутки не используют ухищрений. Они просто показывают первозданную глупость и ущербность человека, его социальную природу гнусной твари, глупость многих армейских установлений. Да и военный может просто не понимать этих ухищрений и примысливаний. Кроме того, гражданские шутки буквально пронизаны гражданской официальностью, которая чужда военному, даже непонятна ему, равно как и весь калейдоскоп гражданской жизни.

 

В армейских шутках показывается вся глубинная природа человека как социальной твари. Вы спросите: как военные добиваются такого эффекта? Элементарно. Чтобы показать человека социальной тварью, необходимо его унизить; и чем более замысловатое унижение используется, тем смешнее. Плохо вымыл унитазы в казарме? Двое сержантов возьмут за ноги и, окуная в унитазы головой, всё мигом домоют. Смешно? Взвод буквально лежит от смеха. Такого действительно не увидишь даже в цирке. И заметьте: всюду живые, реальные исполнители ролей. Каждый может стать комиком в любой момент времени, достаточно просто совершить ошибку в отношениях с сослуживцами, «накосячить». Зачем, спрашивается, в таких условиях нужны дурацкие примысливания, ужимки, кривляния? Правильно, не нужны. И военный тоже так считает.

 

А ещё, армейские шутки суть элемент ломки человека, его дрессировки. В процессе дрессировки человек постигает, какая же он, в сущности, тварь дрожащая, и начинает, как ему и положено, пресмыкаться перед старшими и главными. Одновременно он привыкает к определённого рода шуткам, и, прослужив какое-то время, из актёра сам превращается в режиссёра. Так что в армии принято смеяться именно над тем, над чем здесь смеются, и ни над чем другим.

 

Получается, что в самом основании армейского юмора лежит даже не качество шуток, а лежат реальные социальные отношения в армии. Они сказываются на мозгах военных, поворачивают их в особом направлении, а уже этот особый поворот мозгов выливается в содержание шуток, то есть в их качество.

 

Таким образом, военный не понимает специфики многих явлений, кроме простых глубинных социальных, с которыми сталкивается каждый день; он также не понимает и не принимает сложных примысливаний и ухищрений, которые используются для сведения к абсурду любых явлений реальности; не понимает гражданских правил официального поведения. Поэтому он и не смеётся в цирке. Он знает лишь армейские, предельно жестокие и примитивные приёмы сведения к абсурду. Согласитесь, глубина приведённого в самом начале главы выражения просто поражает. Ни дать, ни взять, его сочинил военный.