Издержки приказного способа обращения с техникой

Думаю, ни для кого не секрет, что современные войны ведутся не живой человеческой силой, а техникой. Практически в каждом роде войск существуют свои виды боевых машин, причём, это справедливо и для классической пехоты, которая уже давно не ходит пешком на боевые и полевые выходы и именуется мотопехотой. Для организации армии это означает превращение солдата в своего рода придаток к технике. Солдаты водят машины, выполняют роли стрелков и наводчиков, ремонтируют вышедшую из строя технику, но, что самое важное, они следят за её состоянием в перерывах между учениями или боевыми действиями. Но боевые машины, равно как и стрелковое оружие, не являются собственностью солдат, они даются им в пользование, что неминуемо порождает явления бесхозяйного их содержания. По многим признакам эти явления подобны гражданским аналогам, когда рабочий или служащий выступает наёмником и не имеет личной заинтересованности в сохранности инструмента или вверенной ему техники (станков, машин и др.). Однако имеются и некоторые отличия, обусловленные армейской дисциплиной, дрессировкой и приказным способом организации дела.

 

Отбор в число ответственных за технику проводится довольно строгий. Отбирать предпочитают уже имеющих гражданский опыт такой работы, любящих копаться в машинах и, как минимум, имеющих права на вождение гражданской техники. С руками отрывают солдат, прошедших учебки по соответствующим военным специальностям. Иногда при отборе от кандидатов требуется определённый склад характера и психологические особенности личности, но в целом критерии отбора зависят от принимающих решение офицеров и их собственных навыков работы с личным составом. В общем, бесхозяйственность при обращении с машинами стараются свести к минимуму уже на стадии отбора наиболее ответственных и квалифицированных кадров.

 

Однако командиры не тешат себя иллюзиями и всегда исходят из постулата, что никакой идейности при обращении с техникой для солдата не существует, какой бы строгости отбор ни производился. Солдат будет заботиться о технике лишь в силу принуждения со стороны более высоких по статусу бойцов, как то офицеры, старослужащие или сержанты, а также в силу психологической вышколенности в армейском духе. Именно поэтому работа с личным составом для офицеров не заканчивается отбором ценных кадров. Офицерам приходится постоянно поддерживать мотивацию подчинённых солдат, для чего используется целый комплекс приёмов.

 

Прежде всего солдат, которые в войсковой части отвечают за работу с техникой, помещают в привилегированное положение по отношению к прочим солдатам. Параллельно им постоянно демонстрируют плюсы их положения и то, чего они окажутся лишены в случае ошибок и халатностей. Для этого их время от времени ссылают к прочим солдатам в полное пользование армейского коллектива, а равно привлекают к разнообразным нарядам, где они опять же пересекаются с «прелестями» коллективной казарменной жизни.

 

С другой стороны, данная мера носит вынужденный характер и направлена на изоляцию таких солдат от пагубного влияния дедовщины в воинском подразделении. Их тем самым изолируют от необходимости ухаживать за дедами, чтобы они могли сосредоточиться на ухаживании за техникой; их изолируют и от необходимости «рожать» для старослужащих деньги, чтобы им не пришлось приторговывать запчастями и горючим от машин ради прихотей дедов; изоляции способствует и близость таких солдат к офицерам, так как последние вынуждены постоянно обучать подопечных, следить за ними в интересах всё того же сохранения техники.

 

Для обучения и психологической обработки новобранцев среди привилегированных бойцов вовсю используется дедовщина. Она здесь оказывается ещё более к месту, чем в среде обычных бойцов, так как в ситуации необходимости передачи опыта молодёжи старослужащие оказываются тем, чем являются по своей социальной сути: опытными и уважаемыми за свой опыт ветеранами в вопросах содержания техники. Дедовщина в данной сфере носит относительно «мягкий» характер, старослужащие спрашивают в основном за усердие в работе с техникой, а не за обслуживание бытовых потребностей самих дедов. Вместе с тем молодых время от времени используют «по назначению» и здесь, особенно, когда встаёт необходимость достать запчасть для машины.

 

Теперь посмотрим, каковы сами особенности обращения с техникой в армии. Наиболее наглядно данные особенности проявляются в экстремальных ситуациях, когда возникает нехватка запчастей, а машина должна быть на ходу. Начнём с показательного примера из жизни, правда, несколько из другой сферы.

 

Как-то в штабе одной войсковой части украли телефон. Телефон не обычный, а служащий для обеспечения спецсвязи, завязанный на особую военную линию. Как бы действовал в таком положении гражданский руководитель? Очевидно, он бы просто заявил в милицию и купил бы за счёт предприятия новый. Как вы думаете, как поступил военный руководитель? Правильно, он поступил, как типичный военный: вызвал «шаристого» дедушку-связиста и наказал ему «родить» телефон в течение сегодняшней ночи. Вы думаете, связист тут же побежал в магазин? Не тут-то было. Ночью он совершил «вылазку» на территорию соседней войсковой части и спёр телефон у местного зазевавшегося наряда по штабу.

 

В приведённой экстремальной ситуации сразу можно заметить все ключевые особенности обращения с техникой в армии. Прежде всего, у офицеров принято озадачивать солдат найти что-либо для техники. Далее, сами солдаты предпочитают не покупать это что-то, а воровать; покупают только от безысходности, когда иные варианты не принесли успеха. Соответственно, чтобы найти деньги на покупку, приходится продавать единственный имеющийся в наличии расходный материал – горючее.

 

Бывает и так, что офицеру просто наплевать, как солдат будет действовать, лишь бы вверенная ему единица техники работала. Такой офицер не даёт поручений и вообще держится от солдат на расстоянии, предоставляя им относительную свободу, но ровно до тех пор, покуда не возникает малейшей проблемы с техникой. Солдат, ни один раз испытавший на своей шкуре все последствия нерасторопности, сто раз подумает, прежде чем попадаться на «косяках». В этом случае солдат вынуждается сам проявлять инициативу и использовать все отмеченные выше механизмы, но уже по формально своей инициативе.

 

Отдельно следует упомянуть ситуации обмена запчастями между подразделениями и войсковыми частями. Конечно, меняет не часть как юридический субъект, а меняются служащие в них солдаты, что порождает новые проблемы. Так, обмен часто приводит к казусам с документами на технику. Иногда, когда ожидается проверка, целые войсковые части могут между собой договариваться и передавать друг другу недостающие компоненты, чтобы поставить на колёса всю наличную технику. После проверки запчасти передаются обратно, что порождает феномен «потёмкинских деревень» в армии. Один танкист рассказывал мне, что как-то, когда он ещё в советское время служил на танке, у них произошла глобальная проверка. Проверка ожидалась настолько серьёзной, что руководство войсковой части договорилось с близлежащими частями, и отовсюду были свезены недостающие запчасти. Приехали проверяющие и обнаружили всю технику на ходу. Но когда они стали изучать документацию, оказалось, что ни одна единица техники не укомплектована родными запчастями. Был большой скандал.

 

Характерно, что запчасти не всегда воруют у других; иногда их снимают с законсервированной или неиспользуемой техники. Стоит машине оказаться в гараже с серьёзной поломкой и простоять здесь некоторое время, и вот уже у неё помимо сломанной запчасти не досчитываются вполне работоспособных агрегатов и механизмов. Точно на поверженное животное тут же накидываются стервятники и добивают незадачливую жертву. В результате на ходу оказывается далеко не вся закреплённая за войсковой частью техника.

 

Причины подобных казусов не только в бесхозяйственности, но в общем армейском подходе к комплектованию техники. Во-первых, найти в магазине большинство необходимых запчастей просто невозможно. Солдаты могли бы что-то купить на свои деньги, но раз это не всегда возможно, вынуждены воровать потребное у соседей. Во-вторых, не принято заказывать необходимые запчасти на заводе-изготовителе или вообще по линии военного заказа. Конечная войсковая часть не имеет юридического права выступать заказчиком оборудования и имеет ничтожно мало шансов достучаться в своих потребностях до вышестоящих войсковых частей, так что она использует лишь то, что ей распределено в общеармейском пироге. Обычно в часть попадает техника, а запчастей к ней не предусматривается. Проблемы с запчастями также могут привести и к лишению премии или вообще плохо отразиться на послужном списке командира. В-третьих, просто обратиться в милицию с заявлением о краже для командира войсковой части или командира мельчайшего подразделения означает нарушить субординацию и подведомственность такого рода проблем. Милиция не занимается военными, точно так же, как ГАИ не имеет права останавливать машину с военными номерами – для этого существует ВАИ. Обращение же по подведомственности может повлечь совершенно неожиданные проблемы для самих офицеров, выпятив их собственные махинации, вскрыв различного рода системные проблемы войсковой части и ударив в конечном счёте по ним самим же. Ситуация здесь подобна той, которая появляется при обнаружении в части фактов неуставных отношений: мол, сами недосмотрели, недовоспитывали и недо-ещё-что-то-там.

 

В результате действия данных объективных социальных факторов иного варианта действий у офицера попросту не остаётся, кроме как перекинуть решение проблемы на плечи самого солдата, тем более что сам солдат с большой долей вероятности повинен в возникшей проблеме.

 

По подобному алгоритму будут развиваться и другие, не экстремальные ситуации по уходу за техникой. Конечно, их причины в большей степени будут лежать уже не во внешних обстоятельствах, а во внутренних правилах поведения в армейских войсковых частях, в законах коллективной жизни и правилах функционирования официальной иерархии. Так, солдаты сами проводят техническое обслуживание машины, сами её моют, возят с собой стандартный ремкомплект, который должен быть в постоянном актуальном состоянии. Качество соответствующих действий постоянно проверяется в ходе разнообразных смотров. Солдаты также поддерживают порядок и на территории парка техники, в гаражах. В общем, у водителей и механиков море своих собственных условностей, которые им требуется соблюдать, так что их привилегированное положение не означает привилегий абсолютно во всём. Их привилегии ограничены изъятием из воинских коллективов и некоторыми послаблениями в вопросах уставщины, что, впрочем, с лихвой компенсируется многочисленными условностями и ритуалами в обращении с техникой, а равно необходимостью изощряться в поиске запчастей и некоторых расходников.

 

Спрашивается, что же заставляет солдата изощряться, действовать, проявлять инициативу в отношении вверенной техники? Как уже говорилось выше, основным мотивом поведения становится стремление не попасть обратно в войсковой коллектив. В условиях дедовщины и уставщины это стремление настолько сильно, что перевешивает любые психологические и физические методы давления. Нужно понимать, что даже к дембелям и дедам, которые служат на технике, отношение в воинском коллективе довольно натянутое: они, де, всё время службы уходили от нормальных коллективных отношений, поэтому не могут рассчитывать на высокий статус. Правда, такое отношение характерно далеко не всегда, но довольно распространено. Далее, на дедов офицеры воздействуют через их стремление хорошо (в срок и с деньгами на дорогу) уволиться, ставя такое увольнение в зависимость от эффективной работы. Эффективными оказываются и общие методы психологического и физического давления, причём, для дедов и молодых точки приложения такого воздействия различны. Так, старослужащие уже несколько отошли от армейской реальности в предвкушении увольнения, поэтому они банально не хотят из-за какой-то мелочи подвергаться экзекуциям. Из-за армейской вышколенности (надломленности) им вполне достаточно словесного нагоняя, чтобы ощутить себя несколько не в своей тарелке. Молодым, напротив, буквально вколачивают необходимость нормально работать. Однако общая осмысленность службы и постоянная занятость интересным делом сводят необходимость внушений к всё тем же словесным нагоняям, «накачкам». Деды, кроме того, время от времени применяют рукоприкладство и различные сопутствующие варианты внушений, что только повышает отдачу. Так что нет ничего удивительного в мотивированности солдат на эффективную работу. Очевидно, она обусловлена отнюдь не экономическими методами давления, а вполне конкретными глубоко коммунальными методами.

 

Эффективность обращения с техникой в армии ничуть не уступает таковой в гражданских структурах. В силу русского менталитета, экономическое принуждение здесь практически не работает, зато работают коммунальные, физические и психологические методы принуждения. В результате мотивированность солдат оказывается выше, чем в гражданских структурах, соответственно, увеличивается и отдача. Состояние техники также поддерживается на достаточном уровне, и отмеченные выше системные проблемы успешно преодолеваются специфически же военными методами. Если в части и появляется недокомплектная машина, оказывающаяся на приколе в гараже, то это случается не из-за нерадивости или стремления к воровству солдат, а из-за организационного подхода к распределению техники в войсках вообще. Чего ещё можно ожидать, если новые запчасти просто не поступают в часть? Много ли гражданских машин оказалось бы на ходу при таком подходе руководства частных структур? Вместе с тем, такой подход часто имеет место и на гражданке, в тех же энергетических монополиях, что вообще не имеет никакого оправдания, в отличие от армии, оправданием которой хотя бы служит закрытость структуры. Кроме того, в армии дефициту успешно противостоят отмеченные компенсационные методы, в гражданских же структурах ничего подобного нет: работник обычно удавится, но не купит за свои деньги даже сверла, не говоря уже о генераторе или станке. Поэтому армия и остаётся эффективной даже в условиях дефицита, а убого организованные гражданские структуры в результате или банкротятся, или вынуждаются в последствии на непомерные траты при устранении аварий агрегатов, вызванных искусственным дефицитом (опять же хрестоматийными примерами служат аварии в сфере электроэнергетики, время от времени будоражащие целые области и страну в целом).

 

Возникает закономерный вопрос: способен ли решить проблему приказного способа обращения с техникой перевод армии на контракт? Вроде бы солдаты-контрактники будут более ответственными, подобно их гражданским аналогам, просто в силу возраста и статуса. Конечно, некоторый эффект будет иметь место, хотя рассчитывать на появление сознательности не приходится. Единственной сознательностью станет желание заработать деньги, которое будет обусловлено качественным уходом за техникой. Но отмеченные выше системные проблемы перевод на контракт не решит. В результате солдаты будут точно так же вынуждены меняться запчастями, хотя покупать недостающее им окажется проще. Воровство также может сократиться, однако никуда не денется продажа горюче-смазочных материалов, как она существует во многих гражданских структурах. Возникнут и новые негативные последствия появления в армии наймитов. Так, упадёт дисциплина в силу отсутствия иных, кроме финансового, рычагов влияния на контрактника. Остальные негативные моменты приведены в главе «Перспективы перевода армии на контрактное формирование».