К чему готовится российская армия

Во времена расцвета Советского Союза наше государство постоянно проводило наступательные и оборонительные операции по всей планете. Какой конфликт в мире второй половины XX века ни возьми, неминуемо столкнёшься с «рукой Кремля», направляющей конфликт либо противодействующей ему. Варианты участия СССР были самыми разнообразными: от предоставления разведывательной информации и политической реакции и до введения вооружённых сил. Вся планета находилась в зоне интересов русских.

 

Вместе с тем, со времён Второй мировой войны СССР не вёл по-настоящему масштабных войн, которые требовали бы от него полного напряжения военно-экономического потенциала. Безусловно, была «холодная война» с Западом, однако она в военной сфере представляла собой взаимное наращивание вооружений и использование армии в относительно небольших военных компаниях, напрямую не связанных с тотальным военным вмешательством.

 

В ходе операций «холодной войны» родилось такое понятие, как «локальные конфликты». Под ними обычно подразумевается стычка ограниченных воинских контингентов, без широкомасштабного применения наличных вооружений сторон конфликта. Подразумевается, что эти совокупные вооружения значительно превосходят используемые в конфликте. Также к локальным конфликтам можно отнести ситуацию, когда ограниченный воинский контингент одной стороны противостоит армии целого небольшого государства. Но такой конфликт является локальным лишь с позиции государства, выставившего ограниченный воинский контингент; с позиции другой стороны ситуация будет полноценной масштабной войной.

 

В наше время российские войска постоянно присутствуют на Кавказе, а ещё совсем недавно здесь полыхали настоящие бои так называемой «контртеррористической» операции. События на Кавказе показали, что Россия вполне в состоянии принимать участие в локальных конфликтах. Но кавказский фактор – это, пожалуй, единственный фактор, который до недавнего времени определял военные приоритеты российской армии, поддерживал её тонус. Если проанализировать характер учений, которые время от времени затеваются армейским командованием, выявляется их «заточенность» именно под локальные конфликты: то речь идёт об отражении морского десанта «террористов», то, наоборот, о захвате побережья, а то и вовсе об очередном плане-перехвате боевиков на Кавказе. Ещё больше мутит воду концепция большинства учений, в том числе и совместных с другими государствами СНГ, в ходе которых неизменно отрабатывается «контртеррористическая» легенда. Примечательно, что в большинстве войсковых частей существуют специальные группы антитеррора (от взвода до нескольких взводов), которые получают неплохую боевую подготовку по модели спецподразделений: физическая подготовка с армейским рукопашным боем, умение работать в группе, умение хорошо пользоваться стрелковым вооружением. Из всего этого можно сделать вывод, что Россия вообще отказалась от использования эшелонированной системы обороны и наступления, а равно и от использования современных средств ракетно-космической обороны и нападения.

 

Но нужно иметь в виду, что оценить возможно лишь те учения, о которых официально сообщается. А сколько ещё происходит небольших, рутинных учений по родам войск? Более того, даже беспристрастный анализ некоторых таких показательных учений позволяет сделать вывод о надуманности их «контртеррористической» направленности. Такая цель провозглашается, чтобы пустить пыль в глаза мировой (вернее, западной) общественности, прикрывшись целями западной идеологической машины, выдумавшей борьбу с мировым терроризмом для прикрытия глобальной международной экспансии. На самом деле все эти учения преследуют цель показать готовность России отражать нападения ограниченных воинских контингентов, которыми могут быть не только и не столько абстрактные международные террористы, но вполне конкретные «международные», «миротворческие» и иже с ними формирования. А если сюда добавить совокупность рутинных учений, о которых особо не распространяются, то становится очевидно, что Россия ведёт подготовку своих вооружённых сил для любых возможных акций, в которых возникнет потребность применять армию. Те же группы антитеррора могут быть использованы и для борьбы с возможными диверсионными группами врага, а равно и для собственно диверсионной деятельности на вражеской территории.

 

Конечно, масштабы подготовки несопоставимы с таковыми во времена СССР. Уже не встретишь масштабных учений фронтов с километрами выжженной после массированных ударов по площадям земли. Редки и масштабные совместные учения различных родов войск. Однако и возможностей у современной России значительно меньше, чем было у СССР. Так, нет развитой глубоко эшелонированной системы ПВО, а советские бункеры в городах для укрытия гражданского населения запущены, и забыты, или вовсе разрушены. Система ядерного сдерживания стремительно устаревает, однако, предпринимаются попытки её оптимизации. СССР также готовился в ответ на возможную агрессию к железному (танковому) вторжению в Европу, для чего держал на границах с ней огромные танковые соединения. У современной России сил для повторения его стратегии нет.

 

В общем, Россия понемножку готовит то, что у неё есть здесь и сейчас, не претендуя на далеко идущие стратегические цели противодействия Западу. Как минимум, она готова к участию в локальных конфликтах на своей территории и за рубежом, чего вполне достаточно, чтобы справиться с большинством армий планеты. А вот степень её готовности к глобальной войне с тем же Западом или Китаем вызывает серьёзные опасения именно с точки зрения готовность вести полноценную войну с одновременным применением всех родов войск. Это опасение порождается отсутствием глобальных сухопутных учений и некоторой заточенностью всей военной стратегии именно на локальные конфликты.

 

Серьёзное опасение за степень готовности вооружённых сил к войне вызывает также деградация российского военно-промышленного комплекса. К власти на крупных предприятиях со времён развала 90-х приходят временщики, «менеджеры», задача которых – сиюминутно обогатиться лично и выплатить ренту своим покровителям, поставившим их на должность. В этом отношении в экономике с приходом В.В. Путина к власти ничего не изменилось, а кое в чём стало даже хуже. Кроме того, на рабочие вакансии таких предприятий молодёжь не слишком стремится, поэтому доходит до абсурда: чтобы привлечь новых работников, руководство предприятий вынуждено платить им зарплату едва ли не выше, чем десятилетиями проработавшим на предприятиях профессионалам. И если в обычном режиме функционирования предприятия ВПК более-менее справляются с поставленными задачами по поставкам (да и то не всегда), то вот в режиме военного аврала они неминуемо задохнутся. Ситуация эта сильно напоминает таковую в Российской империи времён Первой мировой войны, когда на фронтах разразился снарядный голод. Вот только создание снарядов – процесс относительно простой, в отличие от создания современных ракет и самолётов, когда в работу вовлечены десятки различных предприятий и любой сбой в цепочке приведёт к сбою всей системы.

 

В данной книге, однако, мы не можем дать однозначной оценки степени готовности России к войне просто в силу наших методов исследования. Очевидно, простые солдаты могут рассказать о фактах дедовщины, однако, они мало могут сообщить о качестве подготовки войск. Такую подготовку следует оценивать по особым критериям, социологическая теория в этом не помощница. Психологически и профессионально, конечно, призывные войска готовы ко всему, а вот организационно и с точки зрения соотношения вооружений – другой вопрос.