Увольнение

Время в армии пролетает довольно быстро, особенно, если ты нашёл себе занятие или кто-нибудь его нашёл для тебя. Бывают, правда, моменты, когда готов на стенку лезть от тоски. Но когда подходит срок увольнения, время начинает тянуться невыносимо долго всегда и для любого человека, какое бы положение он ни занимал и каким бы характером ни обладал. Тут надо учитывать, что дом для солдата – это единственная отрада. С домом ассоциируется всё самое светлое в жизни, причём, всё плохое, что было там, кажется из армии незначительным, да и просто не вспоминается. Последнее связано и со свойством человеческой психики забывать плохое, которое помогает человеку с его относительно хорошей и объёмной памятью не сойти с ума. Обычно не думают о том плохом, что поджидает дома наряду с хорошим, главное – выбраться из армейской гнуси, а там… просто не может быть хуже. Так считает солдат, и, наверное, он прав: служить действительно тяжелей, нежели просто жить и работать.

 

И вот подходит срок увольнения. Солдат думает о доме чаще и больше. Он настраивается уже на жизнь, какой она была до прихода в армию, а посему отходит от жизни армейской, перестаёт жить ею психологически. Даже самый жестокий дедушка становится мягче, вернее сказать, отрешённей.

 

Сначала у дедушки идёт стодневка. Она начинается, когда до приказа (осеннего в конце сентября или весеннего в конце марта) остаётся 100 дней. Существуют различные традиции, связанные со стодневкой. В самом её начале деды бреются бритвами наголо; выбирают себе духа или слона из учебки, который должен подписывать сигареты дедушке, отмечая на них, сколько осталось до приказа; не едят масло в столовой, отдавая его духам и т.д., и т.п. Какие-то традиции могут не соблюдаться, другие может ввести любой из дедов для себя. Например, чтобы в его тумбочке каждую пятницу лежала пачка дорогих сигарет.

 

Но вот выходит общий приказ Министра обороны об увольнении из рядов вооружённых сил, на основании которого издаются уже частные приказы по войсковым частям. Ему предшествует соответствующий Указ Президента, но в частях принято дожидаться именно приказа министра обороны. После выхода приказа деды уже не деды, а дембеля, и просто ждут увольнения. С них даже офицеры спрашивают значительно меньше, предоставляют различные послабления. Они и психологически, и социально находятся в режиме ожидания предстоящего дембеля. В частях же, участвующих в боевых действиях, этого особого режима ожидания для дембелей нет, и они зачастую уходят домой прямо с поля боя. Психологически для них ожидание скорого дембеля выливается в появление повышенной осторожности, остром желании не умирать, поэтому они уже не бросаются так молодецки в бой, как раньше.

 

В некоторых частях всех дембелей увольняют сразу после приказа. Однако в большинстве случаев им приходится ждать даты призыва за вычетом отпуска (солдату-срочнику положен один отпуск за всё время службы – солдату 20 суток, сержанту, стоящему на сержантской должности, 30 суток) и прибавки к отпуску от командира части до 5 суток. При этом в срок службы не входит арест. Арест накладывает командир части на основании административного расследования, проводимого замполитами. За раз он может арестовывать на срок до десяти суток. Если солдат проштрафился в своё время, все аресты складываются, и солдат может уехать домой даже позже даты призыва. Судьба дембеля в руках командира части. Командиры иногда даже подкалывают солдат: «Дембель в опасности, солдат!» Однако надо отдать им должное: они редко используют такую возможность, а если и был арест когда-то давно, о нём при расчёте даты увольнения «забывают».

 

Ещё в частях существует такое понятие, как дембельский аккорд. Если дембель хочет уволиться пораньше, он идёт к командиру части или начальнику штаба и те поручают ему или что-то сделать для части, или что-то купить. Самое интересное, редкий командир просит сделать что-то не для части, а для себя лично. Ремонт в его рабочем кабинете не в счёт – он тоже делается для части. Причём этот ремонт дембель будет делать от начала и до конца сам, разве что деньги соберёт со своего подразделения. Такое дело и именуется дембельским аккордом.

 

Дембельский аккорд меньшего масштаба могут «зарядить» и за увольнение в срок. Например, купить бумагу или канцтовары для штаба.

 

Для дембеля есть ещё одна святая вещь, помимо дома, – дембельская форма. Обычно это новый китель, обшитый нашивками, знаками отличия, которые по периметру также могут обшиваться плетёным верёвочным кантиком. Да, ещё обязательный штрих – чёрные погоны. Плюс берет со специальными значками и военные ботинки – берцы. Таков внешний вид дембельской формы. Но есть ещё и внутренний мир самого дембеля, его собственное восприятие формы.

 

Представьте себе эмоции человека, привыкшего к стандартному камуфляжу («зелёнке», как его ещё называют), кепке и сапогам. Для него уже размер и толщина подшивы (кусок ткани, которым изнутри в месте соприкосновения с телом обшивают воротничок) играет роль столь огромную, что он готов голову пробить любому молодому, посмевшему подшиться слишком толстой подшивой. Теперь представьте, как он будет относиться к новому камуфляжу, да ещё столь живописному и броскому! Дембельская форма для него святая реликвия. Он знает, что она лежит где-то, спрятанная от офицеров и старшин, которые не посмотрят на её святость для бойца и если только обнаружат, то выкинут или изорвут за её «неуставной» вид. И сознание этого факта греет ему душу. Пусть всё плохо, пусть приходится делать ремонт казармы за свой счёт, пусть старшина разоряется, а зам. командира по тылу бьёт по морде за непорядок в расположении подразделения. Пусть. Зато есть она – дембельская форма с блестящими на солнце орлами на погонах и нашивках. Пусть кругом грязь, вши, нет возможности помыться. Зато есть чистая новенькая и удобная дембельская форма. Это согревает душу дембеля, и он не станет прокачивать всё подразделение за то, что не навели вовремя порядок, – просто даст по морде сержанту.

 

Дембельская форма неспроста делается такой броской; она должна всем окружающим говорить: я отслужил своё и горжусь этим. И пусть мне было плохо и тяжело там, зато теперь мне хорошо, я еду домой, а вы все мне должны, как минимум, уважение. Поэтому китель камуфляжа у дембеля больше походит на мундир генерала. Есть даже такой армейский анекдот: «Сидит дембель на КПП. Мимо проходит генерал. Удивился. Спрашивает, багровея: «Ты кто такой, солдат?!» – «Я? – Дембель». - «А-А-А», - успокаивается генерал. «А ты кто?» – «Я? – Генерал!» - «Ну, тоже неплохо»».

 

Ещё из дембеля все пытаются тянуть деньги. Командование в форме дембельского аккорда, непосредственные командиры и даже другие, более авторитетные дембеля. У дембелей ведь тоже образуется что-то вроде волчьей стаи со своими вожаками и простыми волками. Чтобы сохранить деньги и свою шкуру, – домой с синяками уезжать ой как не хочется – дембеля в день, когда получат на руки деньги, спешат выбраться из части и больше там не появляться. Дембеля обычно нанимают где-то поблизости квартиру на сутки, приводят себя в порядок, переодеваются в гражданку или сразу в дембельку и только после этого уезжают домой. Правда, в некоторых частях ни о каком уходе из части до отъезда не может быть и речи в силу сложившихся здесь правил поведения или позиции командования. На Кавказе к тому же здорово досаждают милиционеры и военные патрули, придирающиеся к неуставной форме одежды и выуживающие через это из дембелей деньги. Поэтому многие дембеля предпочитают по Кавказу и южной России ехать по гражданке, либо в старой форме, а уже ближе к дому переодеваться в дембельскую форму.

 

На Кавказе из дембелей могут попытаться вытянуть деньги ещё и местные; те уже так просто в открытую вымогают. Особенно изощряются местные из числа сослуживцев и могут даже попытаться выловить дембеля на квартире или где-нибудь в городе.

 

Но надо отдать должное, многие местные, особенно русские и женщины, относятся к солдатам хорошо и даже пытаются им в чём-то помочь. Их помощь бывает весьма кстати, а главное, она отрадна на фоне гнуси общего отношения здесь к солдатам. В России же солдат неизменно уважают. В Москве ещё и сторонятся – опасаются проблем на свою голову. Как, впрочем, и везде.

 

После приезда домой и традиционных пьянок с друзьями, длящихся в среднем две недели, дембель пытается выкинуть из головы армейскую жизнь, забыть её, как кошмарный сон. Именно этому служит безудержное пьянство первое время. Через некоторое время дембель привыкает к тому, что на него никто не давит психологически и физически, что не надо быть в любой момент начеку, ожидая проверяющее начальство, что не надо подрываться по ночам под звуки тревоги, что уже не всё время с людьми. К этому тяжело привыкнуть, и на адаптацию уходит обычно не меньше месяца. Ещё тяжело привыкать к бытовым удобствам и доступности женщин, да что там говорить, – просто к маленьким удовольствиям большой жизни и к свободе выбора своего жизненного пути во всех мелочах. Вполне естественно и сопутствующее желание выкинуть всю армейскую жизнь из головы. Конечно, она будет давать о себе знать ещё долго – в снах, в состоянии алкогольного опьянения, когда «сносит крышу» и начинаешь вести себя на армейский лад, качать права и наводить свои порядки. Но скоро и это уходит. Дембель больше не вспоминает своё армейское прошлое; оно ему кажется сном – слишком нереально на фоне ставшего привычным окружающего.