Амия – это всегда и для всех полная ж…

Спросите у вроде бы живущего припеваючи дедушки, у матёрого сержанта, у офицера и даже у генерала: а хорошо ли ему живётся в армии? И любой ответит: нет. Если бы у срочников был выбор, а у офицеров реальная альтернатива, подавляющее большинство из них выбрали бы гражданскую жизнь и работу. Такое единство мнений не случайно: в армии действительно тяжело служить любому, независимо от звания и положения.

 

Военнослужащий, вне зависимости от статуса, находится под постоянным давлением со стороны официальной иерархии. Постоянные нотации и увещевания, лишения и наказания за любую провинность, если вовремя не смог договориться и замять проблему. А ещё есть приказы, которые необходимо выполнить во что бы то ни стало, буквально вложить душу в их выполнение. Для обеспечения выполнения приказов и рутинных задач службы офицерам и солдатам приходится не просто работать, но буквально жить армией.

 

В армии человек постоянно с людьми. Даже офицер, имеющий отдельную квартиру, не говоря уже о простом лейтенанте только что из гражданского или военного учебного заведения, который имеет только комнату в офицерском общежитии, по условиям зачастую уступающую солдатской казарме, постоянно с головой погружён в общение, в жизнь коллектива – как минимум, офицерского. А ведь есть ещё командировки в поля (полевой выход), учения, суточные наряды по части, караулы, когда офицер живёт в тяжёлых бытовых условиях и в солдатском коллективе. Кроме того, с солдатами надо работать, поддерживать порядок в подразделении, просто общаться для интереса и чтобы не сойти с ума в полях. Солдат же так и вообще постоянно в коллективе и вырывается из него только случайно, да и то ненадолго. Так что кроме давления со стороны официальной иерархии солдаты и офицеры постоянно подвергаются давлению со стороны коллективов, членами которых являются. Конечно, коллектив помогает в чём-то, но и постоянно требует чего-то, старается навязать свою волю. Бороться с этим особенно тяжело, равно как и осознавать, что ты сдался на милость коллектива.

 

Жизнь в коллективе также сопряжена с постоянным общением. Общение же с людьми само по себе связано с определёнными неудобствами, это всегда тяжело, особенно психологически. Для русского человека общение всегда оказывается довольно тесным, эмоциональным – сказываются объективные законы совместного сосуществования и менталитет. Вследствие этого русский человек оказывается существом коммунальным, он потенциально расположен к коллективной жизни и ощущает себя в ней комфортней, нежели вне её. Вместе с тем, коллектив и эмоциональность общения, пусть и комфортны для русского, но отнимают огромное количество душевных и физических сил. Даже офицер после службы возвращается домой, как выжатый лимон, что уж говорить про солдата? Таков уж национальный крест, а любой крест нести, как известно, нелегко.

 

В армии проявляется, чего стоит человек в действительности, с него здесь сходит вся шелуха условностей, имитаций. Он становится тем, к кому он максимально близок по своим качествам личности. Кое-что оказывается невостребованным, как, например, творческие потенции. Но и они в той или иной мере находят выход: художник рисует плакаты, бьёт татуировки; писатель пишет стенгазеты, юрист и компьютерщик составляют приказы и обслуживают компьютеры в части и т.д., и т.п. Человека здесь видят насквозь и стараются использовать таким, какой он есть. Качества лидера используют офицеры для формирования сержантского состава, творческие и интеллектуальные данные используют в штабе и для солдатской самодеятельности. В армии приходится сталкиваться и с самыми низменными проявлениями человеческой натуры, поэтому начинаешь видеть, какая, в сущности, человек сволочь. Начинаешь разбираться в людях. Перестаёшь уважать людей и ценить человеческое достоинство. Встаёт вопрос: а есть ли оно вообще, это достоинство, или оно лишь плод развития официальной сферы жизни человеческого общества? И если ответ оказывается отрицательным, жить хочется в гораздо меньшей степени. Знать и каждый день наблюдать, какая человек по своей природе сволочь, тяжело.

 

Конечно, помимо универсальных особенностей положения любого военного, существуют особенности для каждой их социальной категории. Так, положение генерала неизмеримо легче положения полевого лейтенанта, а положение солдата несравненно тяжелее положения офицера. Однако различие здесь лишь в степени, но никак не в кардинальной разнице отношений. Следует особо отметить, что солдату, как низшему звену цепочки армейской иерархии, оказывается тяжелее всего материально, морально и психологически.

 

При всём при этом, в армии нет никакой отрады. Причём это отнюдь не образное выражение: в армии крайне мало отдушин, а те, что есть, доступны разным категориям служивых в разной мере. Солдатам и здесь оказывается тяжелее всего. Высокий же социальный статус приносит определённое облегчение, но и оно относительно. Поэтому все офицеры и некоторые послужившие какое-то время солдаты бросаются в безудержное пьянство; солдаты, кроме того, ещё и начинают курить практически поголовно, ища в этом хоть какое-то облегчение, пусть и временное.

 

В такой ситуации не приходится удивляться жалобам военнослужащих на своё положение. Для большинства людей душевное равновесие, возможность самоутверждения и психологическое здоровье гораздо ценнее любых денег, а именно в армии люди оказываются всего этого лишены. Риск службы для жизни и здоровья также не следует списывать со счетов. В результате армия никогда не станет желанным местом пребывания для большинства людей, и они будут воспринимать её как вынужденную временную меру, пока жизнь не наладится.

 

В Российской империи, например, произошла весьма показательная попытка гуманизации образования офицеров. Здесь офицеров готовили чуть ли не с рождения, и до попадания собственно в военные училища они проходили ступень подготовки к ним в виде кадетских корпусов и подобных им заведений. В ходе реформы 60-х годов 19 века военный министр Д. А. Милютин предложил создать на базе кадетских корпусов военные гимназии. Офицерский состав преподавателей (комплектующийся из опытных офицеров) предполагалось упразднить, заменив большинство офицеров гражданскими преподавателями, и превратить эти заведения из закрытых в открытые, где большинство воспитанников содержалось бы за свой счет. Тем самым предлагалось приблизить их к гражданским гимназиям – Милютиным даже предполагалось со временем передать все подготовительные заведения в Министерство народного просвещения, чтобы военные училища комплектовались выпускниками обычных гимназий. Осуществление данных планов начало претворяться в жизнь уже в 1863 году, однако, к началу 80-х годов выяснилось, что военные гимназии, «удовлетворяя требованиям среднего реального образования и педагогическим целям воспитания, не вполне отвечают задаче профессионального военного заведения» и недостаточно хорошо подготавливают учащихся к переходу в военные училища в профессионально-психологическом плане (14). Опыт Российской империи тем самым показал, что психологическая атмосфера военных учебных заведений в корне отличается от гражданских, и выпускники гражданских учебных заведений психологически не готовы к ним и банально не выдерживают существующей здесь атмосферы. Естественно, что и самим военным тяжело, и ранняя пенсия для них в наше время предусмотрена не просто так.