Образ идеального офицера

Посвящается капитану Морозкину,

великолепному сапёру и настоящему Офицеру;

отдельный поклон майору Маркову,

сильному командиру с уникальной харизмой

 

Выше много было сказано о бессилии, безволии и лишённости духовного стержня современных офицеров. Однако нужно понимать, что такова ситуация в массе своей; я не собираюсь всех офицеров мести под одну гребёнку. В армии служат и великолепные офицеры, рыцари без страха и упрёка, как сказали бы М.Ю. Лермонтов и А.И. Куприн. Такие офицеры заслужили особого отношения и особого упоминания в настоящей работе, являясь ходячим укором остальной армии. Поэтому я решил показать образ одного такого офицера, правда, несколько подкорректировал его, чтобы передать усреднённую суть явления. Также я добавил некоторые дополнительные личные соображения.

 

Офицер не обязан быть благородным в каждом своём поступке, образцом моральности и нравственности. Такой субъект просто не выживет в армии. Тем более, такой субъект не сможет навести порядок в подразделении, где нужно быть предельно жёстким. Однако офицеру нужно иметь несколько черт, составляющих в совокупности его духовный стержень. Прежде всего, офицер должен быть справедлив. Он должен видеть и понимать каждого своего подчинённого и, подчиняясь требованиям не моральной, а армейской справедливости, судить подчинённых, распределять между ними наряды и задачи. От каждого по способности, каждому за дела его.

 

Безвольное подчинение приказам также недопустимо для офицера. Он должен просеивать приказы через свой внутренний стержень и сражаться за то, чтобы приказ соответствовал реальным условиям. В случае абсурдности приказа он может частично саботировать его выполнение или пойти и разъяснить высшему офицеру всю абсурдность приказа. Да, приказ не обсуждается. Но он не обсуждается солдатами, офицеры же – пастыри солдатского стада, опора армии, и кому, как не им, дано право думать перед тем, как делать, и думать, что делать!? Выразив своё отношение к приказу, офицер всё же должен его выполнить, разве что не всегда в таком виде, как хочет командование. Он должен выполнить его так, как это реально возможно, с минимальными потерями среди личного состава.

 

Как это ни парадоксально, такая манера поведения офицера сильно снижает его шансы на карьерный рост. Подавляющее большинство «идеальных офицеров» не имеют шанса на карьерный рост в силу своей кажущейся строптивости. Лишь единицы из них, наиболее несгибаемые, харизматичные и коммуникабельные, могут рассчитывать на серьёзный рост. Феномен маршала СССР Жукова и командующего Рокоссовского объясняется сложнейшими историческими условиями и особенностями сталинского времени, когда было реальностью, что о малейшем перспективном военном узнавало высшее руководство. В наше же время, да и в более позднее советское, им никогда бы не удалось так сильно вознестись именно в силу своей строптивости и непримиримой жёсткости; их просто сгнобил бы на низших должностях воинский офицерский коллектив, не удосужившись сообщить о них наверх. Такова судьба настоящего офицера.

 

Солдата нужно учить, с солдатом нужно как можно больше времени находиться кому-то из офицеров; он не должен быть предоставлен самому себе. Только так можно усилить дисциплинированность подразделения. Обучение необходимо, собственно, и для улучшения навыков солдата. Ситуация, когда солдат в армии только моет полы и бегает по тупым поручениям, недопустима. Он, прежде всего, солдат и должен ощущать свою исключительность, хотя бы в части осведомлённости и личных навыков. Присутствие офицера большую часть времени рядом с солдатом само по себе уже повышает боеспособность подразделения и его дисциплинированность. Солдат должен постоянно чувствовать «хватку» офицера на своём горле. Даже старослужащие и сержанты становятся гораздо дисциплинированней при наличии рядом офицера. Постоянное присутствие офицера вселяет дисциплину им в плоть и кровь: делая что-то, они чувствуют взгляд за ними офицера даже тогда, когда его нет рядом.

 

Обучение необходимо и самому офицеру, так что он должен постоянно совершенствоваться – не обязательно в убийстве, главное, чтобы он постоянно стремился расширять свой кругозор, не удовлетворяясь достигнутым.

 

Офицер должен не останавливаться ни перед чем, для того чтобы навести порядок среди подчинённых. Он может и должен применять мордобитие, прокачки, наряды, гауптвахты. Единственное, офицеру не следует сдавать солдат в прокуратуру и суд, тем самым соблюдая свойственную армии круговую поруку. Тогда, при всей жёсткости, солдаты будут его уважать, считая за своего. Поддерживая порядок, офицер должен наплевать на фактический запрет фиксировать в части дедовщину и реагировать на неё официальными методами; ухудшение отчётности не должно быть для него серьёзным препятствием. Глупость армейской бюрократии и установлений высшей власти нужно преодолевать на базовом уровне.

 

Я даже считаю, что для поддержания порядка офицер может и должен применять оружие. Если власти не доверять офицеру, то кому тогда доверять? Зачем ему тогда выдаётся табельное оружие? Здесь существует такой же абсурд, как и в случае с реформированной системой образования, где учителей лишили права оценивать своих же учеников, которых они на протяжении многих лет учили. Это право дано только чиновникам, которые понятия не имеют о личностных характеристиках учеников. Вот только бардак в системе образования не так опасен, как бардак в армии. Я утверждаю, что и абсолютная иерархия в армии суть благо для общества, ибо только она может обеспечить высокую степень эффективности армии. Современный же закон допускает половинчатость в признании сего факта. Полагаю, офицерам следует дать право применять оружие и не в боевой обстановке, только запретить причинять смерть и травмировать жизненно важные органы. Причём разрешить это не только в отношении оборзевших солдат, кидающихся на командира, но и в отношении пробравшихся в часть гражданских. Последним находиться на территории части запрещено, так пусть в следующий раз думают, что делают и куда ходят. На Кавказе только так и можно избавиться от произвола местных, что было проверено на практике.

 

Как уже говорилось ранее, офицеру следует избегать засилья дедовщины в подразделении. Отмеченные выше особенности поведения очень помогают в этом.

 

Спорным местом является отношение офицера к доносам. С одной стороны, это способ поддержания порядка, с другой стороны, донос может претить натуре офицера, его чувству справедливости. Офицер сам должен выработать личное отношение к этому вопросу, в зависимости от своего жизненного опыта и манеры управления подразделением, которая может сильно отличаться у разных типажей характеров.

 

Для офицера армия должна стоять на первом месте в жизни, он буквально должен жить армией. Бытовые вопросы не должны оттеснять вопросы службы на второй план. Не следует злоупотреблять обустройством личного гнёздышка, так как это может сместить приоритеты. Этому отчасти служит институт дневальных, а в прошлом российской государственности этому служили денщики из солдат, приставляемые к каждому офицеру. Практика Российской империи, когда у офицера в походе всегда был денщик, вообще очень позитивна. Она позволяет не думать офицеру о бытовых вопросах, которые берёт на себя денщик, да и поручения нужно через кого-то передавать. Так что денщики в современной армии по факту есть и выбираются офицером из подчинённых солдат. Их можно назвать доверенными солдатами.

 

При взаимоотношении с гражданскими офицеру следует сохранять выдержку. Вместе с тем, он должен быть готов призвать гражданского к ответу, причём, любого гражданского за любой поступок, которым тот наносит ущерб чести офицера или подчинённого ему солдата. Офицер не должен спускать на тормозах оскорбление своих подчинённых местными. Каждый такой случай должен рассматриваться, и на него необходимо незамедлительно реагировать. Рассказанный мною случай в поезде, когда офицер по навету о воровстве телефона у местных солдатами заставил подразделение скинуться на стоимость телефона, недопустим. Сначала местный должен доказать, если же доказательства не будет, офицер должен призвать местного к ответу за навет. В реальности это возможно через драку, в том числе с использованием оружия. Как минимум, офицер должен предложить такой выход обидчику, если же тот не согласится, то можно смело разворачиваться и игнорировать его. Возможно, но не желательно, привлечение к разборкам компетентных органов – для доказательства виновности или невиновности.

 

Настоящий офицер не должен страшиться смерти. Ему следует относиться к данному вопросу философски. В реальности этому сильно помогает психологический настрой, который даёт армия, в результате которого даже затюканные солдаты не страшатся смерти. Для них страшнее находиться под постоянным давлением сержантов и старослужащих, чем сменить обстановку, пусть и с риском для жизни. Офицер не должен отставать в этом от солдат, только его к этому должны направлять совсем иные психологические мотивы: жизнь армией, дисциплина, стремление поддерживать порядок в подразделении, свободный доступ к оружию, сознание своей исключительности по сравнению с гражданскими, философское спокойствие, сознание всей бессмысленности суетных страхов.

 

Офицер может ругаться и сквернословить, сильно пить, может угнетать солдат и подчинённых офицеров, может драть с них три шкуры. Он может не знать и не признавать философии и религии. Но отмеченные выше особенности должны войти в плоть и кровь офицера, став сами по себе его внутренним стержнем. Вроде бы не так много и нужно для создания идеального офицера, однако так только кажется. Подумайте, многие ли из вас или ваших знакомых смогли бы пойти по пути идеального офицера: при всей кажущейся простоте, этот путь невероятно сложен. С него сложно не сойти, на него сложно встать – сложно не теоретически, а социально и психологически.